Тайны Звенящих холмов - страница 58
Претич брал верх под крики «Рысь! Рысь!», рвущиеся из глоток убийц и убиваемых; соплеменники резали друг друга.
Стовов покрякивал от такой удачи. Никто и не думал повернуть к нему щиты, словно его не существовало на поле вовсе. Он поглядывал то на темнеющую кромку облаков на востоке, предвещающую скорые сумерки, то на бушующую сечу, размахивал перед лицом комаров и сдерживал Ацура и Семика, горячащих коней:
– Нет, ещё не срок, пусть сперва полягут бурундеи, как можно более. Пусть упадет стяг Ори и Претич займётся возами с добром и бабами. Клянусь Даждьбогом, сегодня будет удачный покос!
– Всё, Стовов, они уже бегут! – злорадно сказал Семик, указывая на десяток отрезанных от основных сил стреблян Ори, россыпью отступающих в сторону капища. Настигнутые, они поворачивались к преследователям лицом, чтобы избежать позора быть убитыми в спину.
– Пора, князь! Клянусь Одином! – привстал в стременах Ацур. – Пусть воины хоть раз умоют мечи кровью, иначе победа будет пресной, как недодержанная брага.
– И то верно, – расслабленно махнул рукой князь. – Труби в рог, Карас, чтоб сосны попадали. Стовов идёт.
И прежде чем Карас успел выпустить вздох во вскинутый рог, прежде чем пешцы подались вперёд для первого шага, а кони почувствовали брошенные поводья, Стовов крикнул:
– Стоять всем, стоять! – Он сперва беспокойно заёрзал в седле, а потом, как хищный зверь, учуявший нечто неясное, но пахнущее охотником или соперником, застыл, почти сомкнув веки сощуренных глаз, напряжённо оскалившись, и, казалось, даже кольца его кольчуги заблестели ярче.
Он выбросил перед собой руку, сжимающую меч, словно добавляя его остриём взгляду пронизывающую силу.
Теперь и его соратники увидели, как прямо напротив них, через поле, стребляне, бегущие к лесу у капища, застывают потрясённо, кидаются затем вдоль опушки или назад, не обращая внимания на преследователей.
Те тоже столбенеют, поворачивают назад, явно забыв о врагах. Крича что-то и затравленно озираясь, они тычут оружием в сторону капища и в сторону дружины Стовова.
Вой ужаса в обозе Претича сменяет победные клики, и сеча как будто замирает на полувзмахе, полувздохе, полушаге.
– Что? Что это там? Чего они так испугались? – с чрезмерной весёлостью спросил Ацур, и Стовов ответил ему взором полным безмерного удивления и растерянности.
Войско чёрной полосой отделилось от леса у капища, как если бы вперёд шагнули деревья. Луком, готовым бросить стрелу, изогнулось оно серединой в сторону поля.
Их было многие сотни, рослых, в большинстве рыжеволосых, под стягами с резными изображениями хвостатого медведя, вставшего на задние лапы.
Короткие копья с зазубренными наконечниками, двусторонние секиры на верёвках, привязанных к запястьям, длинные мечи, большие, в рост, луки.
В центре, укрытые за круглыми коваными щитами, не имеющие ни шлемов, ни панцирей, а только лишь косматые чёрные шкуры, сплоченно двигались пешцы.
По бокам, на сильных разномастных конях, за длинными щитами так же сплочённо двигались всадники.
– Что за лихоимцы такие… Кто это… Кто они? Откуда они пришли? – За спиной Стовова прокатились и смолкли потрясённые крики дружинников. – Это не маарахвасы, не ладь, не бурундеи, не полоки и не варяги! И на стяге у них вздыбленный медведь; может, это хунны воскресли, как Перунова кара? Может, переполнились склепы Одина? Может, сыновья непорочных, унесённых змеем Валдутой? Они движутся, они хотят сшибиться со стреблянами? Или идут на нас?
Над полем воцарилась могильная тишина, или это только показалось после гомона прерванной сечи.
Стребляне, и те и другие, безмолвно строились вокруг своих стягов, имея в центре бурундейских всадников, бросив обозы, кольцом защищая свои семьи и раненых.
Начался вдруг и, будто ужаснувшись происходящему, прекратился с утра назревавший дождь, возобновился отдалённый заоблачный гул, сумерки резко очертили тени. А тишина все ещё тяготела над ратями, нарушаемая только клацаньем оружия, чьим-то одиноким плачем и отрывистыми, гортанными выкриками пришельцев.
– Сигун, возьми кого-нибудь из варягов Гуттбранна и иди лесом, вокруг. Добудь языка. Надо выведать, кто они и что им тут нужно, в Тёмной Земле. Там, у капища, наверняка их бабы, добро. Клянусь Велесом, такая рать не могла прийти без обоза. – Стовов уже опомнился и нетерпеливо кусал губу. – Ступай же, не медли.
– Гуттбранн уже послал троих туда, – ответил Сигун и, чуть помедлив, добавил: – Когда я ходил с конунгом Инграмом Свеем на Остфалию по Эмсу и Лабе, я видел таких воинов. Клянусь Одином, это или франки, или швабы. Они тогда бросали эти зазубренные ангоны в щит, наступали на его древко, оттягивали щит к земле и поражали наших мечами. И ещё они ловко и смертоносно бросали свои франциски, эти двусторонние топоры.
– Швабы! Швабы! Это лабские швабы! – подхватил кто-то. – Они делают из кожи убитых попоны для лошадей! Конечно, это готский выговор, словно собаки брешут! Смотрите, они убили стреблянских послов, изрубили в куски… Началось!
Под надрывный звук рога, под душераздирающий вой швабы бросились на стреблян.
Их натиск был страшен. Первый ряд стреблян рухнул под смерчем из ангонов и франциск, всадники ворвались в самую гущу, топча, сшибая с ног, орудуя длинными мечами.
Стребляне дрогнули и начали пятиться. Их клич захлебнулся, упало несколько стягов, сквозь треск и лязг пробился вопль:
– Третника убили! Оря ранен!
