Кладезь бездны - страница 139
Вазир сглотнул и отвел взгляд.
– Я сказал: наказание наложу по ихним сумеречным правилам. Казнят командиров, – жестко подвел итог Тахир, откидываясь на подушки. И добавил: – Или всех сумеречников пущу под нож. Они, кстати, не возражали. Оба – и Меамори, и Иэмаса – сдались без звука.
После этих слов оба долго молчали.
Потом Тахир шумно вздохнул, со скрежетом обнажил кинжал и, морщась и ругаясь сквозь зубы, принялся вскрывать сургучную пробку кувшина.
Булькнув в подставленный стаканчик и себе в пиалу, парс еще раз вздохнул – и снова опрокинул в себя густую малиновую влагу.
Вазир пригубил небольшим глотком.
– Я не могу идти к Масабадану, – вдруг сказал Тахир.
– Что? – опешил Абу аль-Хайр. – Да он тебя…
Парс безнадежно отмахнулся:
– Знаю. На требуху пустит.
– Но…
– Я все равно не жилец, – красные воспаленные глаза снова уставились Абу-аль-Хайру в переносицу.
Вино Тахира не брало: видимо, парс пил давно и не прекращая.
– А так… хоть дети жить будут…
Начальник тайной стражи наклонился и прищурился:
– Чего она хочет?
– Ведьма-то? – зло осклабился Тахир. – Ушрусанская злобная сука – да благословит Всевышний матушку эмира верующих! – велела мне сниматься с лагеря и, бросив обоз, маршем идти на столицу. То бишь на встречу с ней. Госпожа Мараджил желает встретить сына подарком в виде верного престолу парсидского войска.
– И отгородиться от Тарика рядами парсидских копий… – пробормотал Абу аль-Хайр.
Парс запрокинул кувшин и хлебнул прямо из горла. Малиновая густая жидкость потекла по подбородку и на роскошную ткань кафтана.
– Так-таки велела бросить обоз? – вдруг усмехнулся начальник тайной стражи.
Тахир хмыкнул и оторвался от посудины:
– Не весь, о Абу аль-Хайр. Невестку велела прихватить всенепременно. А остальных женщин приказала убить.
– Что?!
– Не сейчас. Чуть позже. И свалить все на принца Ибрахима и его родню. Мол, подослали убийц и весь харим солнцеликого нашего властителя порешили. Одна госпожа Нум спаслась, и то, потому что ехала, терпя неудобства, с главными силами.
– Она что, рехнулась?!
– Она Джамилю мою с дочкой и младенчиком у себя в горах держит, – призрачным голосом отозвался парс. – Слышишь меня, Абу аль-Хайр? Джамиля моя и детишки где-то в Ушрусане в подвале сидят.
И поднял перекошенное, с капающим красным подбородком лицо:
– Так что я велел госпоже Нум снаряжаться в дорогу, о Абу аль-Хайр… А что я могу? Что я могу сделать, а?!
И Тахир обреченно обхватил руками голову.
– Похоже, ты оказался между двумя драконами, о ибн аль-Хусайн, – задумчиво проговорил начальник тайной стражи и отставил стаканчик.
– Драконами… – покивал парс. – Это ты правильно сказал, о ибн Сакиб. Драконами. Нелюдями. Нельзя так, где же небесная справедливость… Одна у меня надежда: встретившись, нерегиль и эта страшная демоница друг друга поубивают…
– Зря надеешься, – усмехнулся Абу аль-Хайр. – Эмир верующих запретил Тарику покушаться на жизнь своей досточтимой матушки.
Парс в сердцах плюнул и снова налил в пиалу.
Вазир пощипал кончик бороды и улыбнулся:
– Но я знаю, как тебе помочь, о Тахир.
Тот отмахнулся:
– Как? Что ты хочешь сделать, о ибн Сакиб?
– Убить дракона.
Тахир поперхнулся вином.
– Клянусь Всевышним, я повыбиваю ядовитые зубы обеим гадинам. Клянусь всеми именами силы Господа Миров – я этого так не оставлю… – зашипел вазир и сжал кулаки.
Парс вытащил из рукава платок, обтер им подбородок и тихо сказал:
– Верни мне мою семью, о ибн Сакиб. И я буду за тебя жертвой в жизни этой и в будущей.
– Хорошо, – улыбнулся Абу аль-Хайр. – Это проще простого.
Тахир непонимающе помигал.
– Хусайн! – рявкнул вазир барида.
Блестя маленькими глазками и шевеля сомиными усами, в шатер тут же пролез шамахинец.
– Что угодно господину? – умильно улыбаясь, проговорил он.
– Напишешь и отправишь с голубем письмо командиру гарнизона в Лахоре!
И пояснил внимательно слушающему парсу:
– Это селение, в котором живут старейшины рода госпожи Мараджил. И, одновременно, большая крепость. Отдай приказ найти похищенную наложницу и детей почтеннейшего Тахира ибн аль-Хусайна. Пусть задействует отряд прикрытия из сумеречников и вытащит этих несчастных. Население аула, в котором их держали, перебить. Полностью.
– Они будут мстить… – побледнел парс.
О кровной мести ушрусанцев ходили легенды самого мрачного свойства.
– У тебя найдутся четыре листа бумаги мансури? – улыбнулся Абу аль-Хайр.
– Это которые самые большие?
– Да, – покивал вазир барида. – Как ты думаешь, сколько имен может поместиться на таком листе?
– Д-даже не знаю… – растерянно отозвался Тахир.
– Убористым почерком – до ста, – отозвался Абу аль-Хайр и налил себе в стаканчик. – Хусайн!
– Да, мой господин!
– На каждом из листов напишешь имена всех членов лахорского тейпа. Всех, до последнего младенца. Ну и имена страрейшин напишешь, конечно. Пусть командир гарнизона покажет исписанные листы почтенным старцам. И предупредит, что если кто-то завякает про кровную месть, люди, имена которых записаны на этой красивой дорогой бумаге, пойдут под нож. Все. Причем в течение одной ночи. Я думаю, солдаты гарнизона будут обрадованы этой новостью и с удовольствием выполнят приказ. Вот язык, на котором следует говорить с ушрусанцами, – ибо иного они не понимают…
– Это точно, господин, – радостно осклабился шамахинец. – Воистину мудрое решение!
– Вот и все, о ибн аль-Хусайн, – улыбнулся вазир барида и отхлебнул из стаканчика с удовлетворенной улыбкой. – Скоро твоя семья будет с тобой.
