Кладезь бездны - страница 146
Но он, Абу-аль-Хайджа, не сумел остаться в стороне. Прочитав истошное письмо Ибрахима («Вазиры, управляющие, Левая гвардия, евнухи – все покинули меня! Спаси меня, о зерцало храбрецов, во имя времен, когда на тебе еще не выступили следы благосостояния, а я дал тебе процветание! Укрой меня в шатрах племени таглиб, и я сумею оправдаться в глазах моего племянника, от которого меня отвратили люди бесчестные, не знающие милости…») – так вот, прочитав строки, обильно смоченные слезами, бедуин опоясался мечом и пошел во дворец.
Но он не ожидал, что попадет в западню, подобно сверчку в деревянной коробке. Новый Дворец оказался лабиринтом перекрытых коридоров и не отзывающихся на стук дверей, пустых комнат и заложенных кирпичами тупиков. Время от времени бедуин и Ибрахим слышали плеск реки: видимо, где-то рядом тек Тиджр.
Вдруг откуда-то послышались громкие крики и звон оружия. Принц сел на пол и разрыдался:
– Я не виноват, я ни в чем не виноват, подлые Амириды обманули меня, оооо…
Бедуин метнулся вперед по коридору – здесь крики слышались тише, видимо, дворец штурмовали не с этой стороны. За тонкой кирпичной стеной слышалось мерное влажное шлепанье и постукивание – колесо. Водяное колесо, поднимающее воду во дворец, било плицами по реке. Река! Надо выбираться на берег!
В соседней комнате послышались шорохи и хихиканье. Абу-аль-Хайджа рванул туда – с обнаженным мечом.
– Стоять, во имя Всевышнего!
От него порскнули, как тараканы. А прямо перед острием меча застыл жирный евнух. Вглядевшись в студенистое, брыластое лицо, Абу-аль-Хайджа вспомнил прозвище – Круглолицый. Точно, Фаик Круглолицый.
– Всевышний послал нам тебя, о Фаик! – жалостно заголосил подоспевший Ибрахим. – Скажи нам, во имя Всевышнего и его возлюбленного посланника, что это за крики и каково наше положение?
Евнух замялся. Абу-аль-Хайджа не отвел меча. Приглядевшись, он увидел у Фаика под рукой пузатый хрустальный кувшин – слуга явно опасался расколотить ценную добычу, оттого и мешкал.
– Убит начальник полиции, – тоненько просипел евнух. – Джунгары отрубили ему голову, а тело приколотили к деревянному щиту и спустили вниз по реке.
– Ах! Ах! – принялся задыхаться Ибрахим и, прихватив ладонью сердце, снова попытался осесть на пол.
– Мне нужен ключ от любых ворот, – жестко сказал бедуин.
И гаркнул на жмущегося к стене невольника – тот так и не успел свернуть яркий парсидский ковер:
– Ну-ка, давай сюда свою джуббу!
И потянул с плеч полосатый бишт – слишком заметный, бело-голубой. Нужно переодеться слугами и бежать через любые открытые двери!
Раб дрожащими руками протянул грубую шерстяную накидку. И сноровисто, заискивающе улыбаясь, прибрал валявшийся на полу роскошный бишт.
Где-то в соседних дворах загрохотало, заржали лошади. Грубые голоса орали:
– Взять их! Приказ Повелителя – мародеров на сук! Всех в петли!!!
В глазах Фаика метнулся кромешный ужас – и евнух решился. Он отшвырнул кувшин – тот разлетелся мельчайшим градом сверкающих осколков – выхватил меч и срывающимся, петушиным голосом заверещал:
– В ножи, братья! Схватим подлого изменника! Покончим с врагом нашего истинного господина аль-Мамуна!
На них тут же бросились. Абу-аль-Хайджа отбивался от неумелых тычков намотанной на руку джуббой. Потом пырнул кого-то в живот, человек захлебнулся в тоненьком визге, и нападавшие обратились в бегство.
– За ними, отродья шакалов наверняка знают выход! – крикнул бедуин.
Они побежали следом.
Выбежав на яркое солнце внутреннего двора, оба на мгновение ослепли.
Мгновения хватило, чтобы подлые рабы разбежались по саду. Лимонные деревья трепетали широкими кожистыми листьями, желтые плоды свешивались сквозь листву.
Удары по дереву и грохот падающей взломанной двери заставили Ибрахима вскрикнуть.
– Назад, в комнаты! – гаркнул Абу-аль-Хайджа.
Вовремя – цвиркнула и загудела вонзившаяся в створку стрела.
Захлопнув двери, бедуин приказал:
– Найди шнур, или палку, или что еще, о Ибрахим! Мы закроемся в этой комнате!
Кряхтя и шаркая туфлями, зиндж потрусил исполнять указание.
Из-за играющей солнечными зайчиками решетки донеслось:
– Эй ты, трусливый бедуинский говнюк! Твоя мать отдавалась за кусок лепешки, а отец трахал коз!
Побледнев, Абу-аль-Хайджа медленно отвел ладони от створок.
– Хамдан? – продолжили издевательски орать из сада. – Кто это? Еще один скотоложец? Эй, бедуин, твой предок был незаконнорожденным ублюдком грязного пастуха и черной необрезанной рабыни!
Из груди Абу-аль-Хайджи вырвался боевой клич:
– Клянусь Всевышним, честь моего прародителя не будет запятнана! Хамдан, я не буду убит среди стен! – заорал он и с грохотом выбежал наружу.
Но увидел не Фаика со сворой невольников, а трёх человек в кожаных панцирях и круглых шлемах с синей обвязкой – как у каидов Абны. Откуда здесь Абна, успел подивиться бедуин. В следующий миг в грудь, под сосок, ударила стрела. Вторая пробила горло. Третья ударила в бедро, и ноги Абу-аль-Хайджи подломились. Хрипя, он выдрал стрелу и сломал ее.
Высокий человек в шлеме каида подошел с обнаженным мечом. Свистнуло, бедуин увидел на земле собственную руку с зажатым обломком стрелы – и упал на землю.
Дрожащий в комнате Ибрахим не видел, как Абу-аль-Хайдже отрезали голову. Зато он увидел Фаика, ею болтающего: евнух держал трофей за волосы.
– Вон он! – торжествующе заорал Круглолицый.
Когда рабы выскочили из комнаты – черную голову с раскрытым ртом и выпученными глазами они насадили на выломанную в решетке двери палку – в саду никого уже не было. Фаик завертелся, пытаясь понять, куда подевались трое воинов, но вокруг лишь безмятежно шелестели лимонные деревья и играло на листьях солнце. А ведь каид дал мудрый совет: «Сделай так, чтобы он вышел! – А как, господин? – Оскорби его предков…»
