Наглое игнорирование (СИ) - страница 108
Поговаривали, что провал на Курской Дуге был лебединой песней Рейха. Но с этим пока соглашаться было рановато – контратаковали фрицы яростно и старательно. Именно поэтому командир медсанбата всемерно поддерживал начинания своего начштаба. Весной этого года, когда корпус сидел в Воронежской области до самого начала лета, и персонал медсанбата мог наблюдать, как вытаивают венгерские трофеи из оседающего снега и некоторые азартные сотрудники даже делали ставки – к женскому дню оттает или только к Первомаю вон тот "Туран" – или нет.
Неугомонному Берестову почему-то показалось, что неподалеку от медсанбатовских палаток в овражке застряла противотанковая пушка – вроде как там торчал край щита из снега. Издалека и впрямь было похоже. Не удержался, не стал ждать и полез смотреть. Вернулся чертыхаясь по-своему, непонятно для окружающих, набрав талой воды в сапоги и промокнув мало не до пояса. Оказалось – торчит край задубевшего брезента, который венгры накинули на штабель голых трупов своих компаньонов. Когда совсем все потаяло – стало ясно, что медсанбат встал на место, где и у венгров какое-то медицинское учреждение стояло, отсюда и покойнички. Фиаско не охладило пыл капитана, пушка для медсанбата стала его идеей-фикс.
Желание вооружиться неположенным поддерживал и замполит. И командира медсанбата этим заразили. Что хорошо, командование медсанбата придерживалось схожих взглядов. Для дела это было полезно. К слову и фамилии у них тоже были схожи, что периодически вызывало путаницу у людей новых. Командир носил фамилию Быстров, замполит – Барсуков, а начштаба – Берестов. На слух или впопыхах перепутать было проще простого, что вызывало некоторые осложнения периодически, но несерьезные. Замполит даже отпустил на эту тему не вполне зрелую политически хохмочку, заявив как – то во время отмечания Первомая, что, дескать, вот у нас в медсанбате все начальство на Б, а в Германии – все на Г! Гитлер, Геринг, Гиммлер, Геббельс, они потому даже и свастику паскудную свою состряпали из заглавных букв. Пришлось переубеждать, хотя показалось, что потом замполит и огорчился и обиделся, попав впросак.
Раненого со стола потянули в соседнюю палатку, где его приведут в чувство и будут наблюдать за состоянием, рутинные действия по смене инструментов, перчаток, санитарка работает, стол моет. Глянул вопросительно на операционную медсестру – увы, есть еще раненые. Удивился, когда зашел знакомый офицер из штаба бригады. Своими ногами, хотя по перевязке видно и по белым неживым пальцам, что из бинтов торчат – плохое ранение, как бы не пришлось ампутировать – на одной гордости держится раненый, форсит из последних сил. Санитары за спиной – на тот случай если заваливаться начнет – чтоб подхватить. Силком на носилки офицера класть им не по чину, но стерегут каждое движение.
Когда ревизовал рану – похмурнел. По уму – ампутировать надо выше локтя. Массивное размозжение тканей, повреждены кости, кровоснабжение ниже практически отсутствует, пациент сильно ослабел, но пока от наркоза отмахивается, поясняя, что хочет узнать – какие перспективы. Вот паскудные такие моменты, когда хорошему человеку надо говорить, что сейчас придется оттяпать ему руку. И все – из красавца мужчины он станет навсегда инвалидом. Вздохнул, выложил все, как есть. И – ожидаемо, вскинулся раненый, возмутился из своих последних слабых силенок. Запрещает резать, знакомо. Практически никто не соглашается. Как и обычно объяснить пришлось, что весьма вероятна перспектива развития гангрены и придется вылущивать уже из плечевого сустава, что не даст никакой возможности в дальнейшем облегчить жизнь использованием протеза, причем это еще неплохо, очень может быть, что развитие гангрены будет очень быстрым и ни черта сделать не получится. Тут Быстров припомнил некоторые детали биографии пациента, и заметил:
— Если бы у меня был выбор – любоваться своим любимым, как вы говорите "КырКырКырКыром" с набережной или сдохнуть от гангрены – предпочел бы все-таки первое. Без руки – но живым лучше, чем с рукой – но мертвым.
— Я с "КырКырКырКыза", доктор. Хоть один шанс есть? Что рука сохранится?
Быстров поглядел на операционную сестру. Та поняла с ходу.
— Осталось трое, их можно на вторую операционную перенаправить. Не слишком сложные случаи, вполне справятся.
Кивнул. Подумал. Прикинул варианты. Бывшие в операционной палатке смотрели внимательно. Словно перед оглашением приговора. Так приговор и есть. Жизнь – смерть.
Надо бы улыбнуться ободряюще, но не получается. Голова уже кружится – эфира нанюхался за сегодняшний день. Постарался настроиться на долгую и кропотливую работу, которая может пойти насмарку.
— Два-три шанса.
— Из сотни? — обрадовался кандидат в калеки.
— Из тысячи. И это не фигура речи. Мне категорически не нравятся ампутации, но при всем нашем старании печальный исход более, чем вероятен.
— Предпочту рискнуть! — браво заявил белыми губами офицер.
— Как скажете. Давайте наркоз!
Любопытная, как все женщины, медсестра не утерпела. Как только посчитала, что пациент уже "выключился" спросила тихо:
— А что это кыркыркыр?
Неожиданно отозвался глухим голосом из под маски раненый:
— Краснознаменный крейсер "Красный Крым" в сокращении…
— Вы считайте, чем быстрее уснете, тем лучше, — шикнула на него медсестра. Испуганно зыркнула глазами, особенно выразительными из-за закрывающей все лицо хирургической маски, на начальство. Быстров не стал выговаривать, медленно и явно думая о чем-то другом, добавил:
