Наглое игнорирование (СИ) - страница 109
— У нас много в корпусе моряков с момента формирования. Этот наш храбрец с Краснознаменного крейсера "Красный Кавказ". Ладно, начали!
Капитан Берестов, начальник штаба медсанбата.
Танк стоял боком, виден был плохо, густая трава прикрывала колеса, да и кусты мешали. Но темно-серый силуэт угадывался в зелени достаточно отчетливо, если присмотреться, хотя расстояние было приличным – метров 400.
— Попадес? — спросил негромко наводчика Кутина.
Тот покорячился с прицелом, уверенно ответил:
— Детская задачка, тащ капитн!
— Тохта – охонь! — и по ушам жахнуло громом выстрела. Сорокопятка дернула назад стволом, дымящаяся гильза вылетела долой. Затвор чавкнул, приняв следующий снаряд.
— Охонь!
Рявкнуло еще раз. И еще.
— Как? — поглядел Берестов на стоявшего поодаль майора Быстрова. Тот кивнул, отняв руки, которыми прикрывал свои уши, заметил:
— Пойдемте, посмотрим что получилось. Тут пройти можно?
— Там, где трава примята, товарищ майор, — почтительно ответил наводчик. Глянул на капитана, тот согласно кивнул и Кутин поспешил перед обоими офицерами, показывая дорогу. Шли осторожно, след в след. По словам саперов – тут не было минных полей, но бои прокатились по этой местности жестокие, так что наступить на какую-нибудь дрянь и подорваться не хотелось.
Берестов аккуратно шагал за наводчиком и жалел, что перестал пользоваться одеколоном. И на позиции раздавленной батареи воняло мертвечиной, хотя трупы все уже убрали, а чем ближе подходили к танку – тем запах становился гуще. И запах – и жужжание массы мух. Очень все знакомо, даже слишком.
— Вот, товарищи офицеры – как в аптеке – все три пробоины – видите – свеженькие, прошлые-то уже ржавчинкой подернуло и по размеру наши меньше – остальные от 76,2 миллиметров , — словоохотливо пояснял боец. показывая пальцами дыры в серой бочине мертвого танка. Наводчик явно гордился тем, что показал товар лицом – его снаряды легли кучно, рядышком друг от друга. И прошибли стальной борт изрядной толщины насквозь, растревожив пировавших на экипаже мух.
Командир медсанбата внимательно разглядел аккуратные дыры, о чем-то подумал про себя, потом кивнул:
— Пошли обратно, Кутин. Дмитрий Николаевич, что там загляделись?
— Так, пустое, — смутился Берестов и кинул прочь веточку, которой только что ворошил валяющиеся рядом с танком куски кожи, раньше бывшие кобурами для пары пистолетов "Парабеллум". Быстров подошел, глянул. Усмехнулся и заявил:
— Кто-то не очень правильно понял выражение "чистить пистолет" и снял всю кожуру с оружия, словно с картошки? Да?
Капитан решил, что лучше ухмыльнуться и кивнуть, чем объяснять начальству, что кобуры явно были в кровище и всяком разном, что течет из умершего человека и воняет невыразимо. В его команде, правда, такие вонючие вещицы закапывали в землю на несколько дней и земля брала на себя запах, а саперы или кто тут трофеил решили просто разодрать кобуры.
Вернулись на место, где немецкий танк полгода назад раздавил наши пушки. Осыпавшиеся щели для расчетов, орудийные дворики с позеленевшими гильзами, бурые бинты, солдатский рваный ботинок, отломанный приклад от винтовки и раскуроченные, сплющенные гусеницами орудия. Сам танк проехал дальше, расправившись с артиллерией, но кто-то продырявил и его и теперь трава пыталась как-то скрыть все это безобразие.
Неугомонный Берестов и хитромудрый Кутин ухитрились с этого расплющенного артиллерийского металлолома снять затвор – с одной пушки и прицел – с другой и таким образом восстановить стоявшую в лесу, где развернули помывочное отделение медсанбата, сорокопятку. Та стояла давным-давно – видимо не меньше двух лет, пауки уже навили паутины на ее выступающих деталях, уже и ржавчинка пошла. Тогда – при первом отступлении еще, расчет снял с нее затвор и прицел, сделав ее небоеспособной. Но удалось отремонтировать собранными деталями – и вот пристрелка показала, что вполне работает агрегат.
Порадоваться начштаба не успел. Пушку углядел приехавший пациент-начарт и приобретение тут же отнял. Корпус в начале зимы вывели в ближний тыл для пополнения и то ли начальство о нем забыло, то ли просто очередь на танки не подходила пока, а танков не хватало на всех, но во всяком случае бойцы и командиры занимались отнюдь не боевыми делами, а самыми что ни на есть сельхозработами, помогая местному населению и в сенокосе и в сборе урожая и в заготовке дров. У медсанбата работы оказалось – полны руки. После ухода немцев медобеспечение в районе было совершенно средневековым – ни медперсонала, ни больниц не уцелело. Теперь вместо потока раненых и контуженных перли валом больные, причем в немалом количестве – гражданские, местные. Непривычно было видеть пациентов в халатах больничных, проходивших лечение в медсанбате.
Как ни грустно – а медсанбат раскулачили. Оставили только два грузовика – один из них тот самый, с пулеметами и теперь резко было урезано и количество бензина. В тылу всего не хватало, лозунг "Все для фронта – все для победы!" ощущался наглядно. Даже и людей забрали с полтора десятка, но тут начштаба отыгрался, сплавив всех нерадивых и неумелых. В том числе и пару санитаров, которые частенько "глушили рыбу", то есть роняли носилки с ранеными и того шофера, на которого долго точил зуб старшина Волков.
Начальство пообещало, что не хватающих до штатного количества получит Берестов из пополнения, но пополнение шло достаточно унылое – либо те, кто был в плену или на оккупированной территории, либо недокормленные мальчишки-новобранцы, ребята 1926 года рождения, физически слабые и мелкорослые.
