Наглое игнорирование (СИ) - страница 98
— Все поросята хотят стать генералами и богачами, только Буби рвется стать свиной поджаркой с корочкой, — печально усмехнулся вслед камарадам Эсмарх.
Гаманн снял фуражку. В войсках СС это означало, что сейчас можно разговаривать без чинов – по-товарищески. Ну, или что голова сильно вспотела и ее надо остудить. Но чаще – все-таки первое.
— Ты повесил нос, камарад. Что случилось еще плохого, что я не заметил? — спросил своего взводного командира ротный.
— Думаю, что такой ветеран, как ты, сам все видит. Любой старый заяц, если только у него хотя бы один глаз есть – это видит, — пожал плечами Эсмарх.
— Слушай, дружище, мы тут не в министерстве пропаганды на приеме у хромого сатира. Если ты заметил что-то, что поможет в бою – говори. Мы – фронтовые солдаты, а не тыловые борцы с крамолой! Давай, Генрих, выкладывай все по порядку! Уж тебя-то я последним заподозрю в политической неблагонадежности! — подбодрил подчиненного гауптштурмфюрер, наслаждаясь прохладным, наконец-то ветерком.
— Ты сам знаешь лучше меня. Этот кон игры – не наш. Мы видели, что иваны копают и копают, как очумевшие кроты. Потому со всего фронта притащили весь наш зверинец: и "Тигры" и "Пантеры" и "Куницы" всех сортов и "Ворчащие медведи" и "Шмели" и "Осы" и "Носороги", а с той стороны – на северном фасе, говорят, даже "Слонов" пустили. И это не считая наших рабочих лошадок с номерами, но без помпезных имен. Здесь иванам мы должны были задать торжественную показательную порку стальным бичом. Раз – и навсегда!
— Ты просто Клаузевиц, — подначил подчиненного и приятеля Гаманн. Он сам слышал такое объяснение, почему армия вынуждена тупо прошибать лбом эшелонированную оборону русских. Именно – показательная порка. Чтобы и англичане и американцы и уж тем более выдранные русские поняли, что германский гений не остановит никакая оборона. Что любое сопротивление – бессмысленно!
— Это не мое мнение – так генералы говорят не скрываясь. Парни из штаба дивизии такое слышали не раз, это никак не секрет. Мы знали, что русские приготовились к обороне. Иваны знали, что мы ударим здесь. Именно потому и приготовились. У них – земляной щит, у нас – броневой меч. Они поставили на оборону, мы – на нападение…
— Они на красное, а мы на черное, — опять подначил неожиданно разговорчивого Эсмарха командир роты.
— Точно так! Так вот – у нас не получилось, как это ни печально. У парней на "Тиграх" паршивое настроение – сраные мины сводят на нет все превосходство в броне и пушках. Грошовые сраные мины! И я не зря толковал нашему пимпфу в погонах про часы – каждый "Тигр" уже дважды, самое малое, был подбит, а после града русских снарядов – теперь каждый день что-нибудь да ломается даже без стрельбы. Хоть там и броня, как на линкоре, и стоимость – как у швейцарского хронометра такого же размера, а всякая дешевая дрянь выводит из строя преотлично! Они неосторожно выставились вперед, на них иваны высыпали все, что смогли. И пожалуйста – прицелы сбоят, горючее и масло вытекает отовсюду… А оборону русских мы еще не пробили!
— Могу тебя порадовать, дружище! Уже – пробили. И разведка сообщает – дальше уже окопов нет. В конце концов сегодня ты сам давил русских в мелких окопчиках. Завтра мы из них точно выбьем дух, — напомнил гауптштурмфюрер.
— Да, завтра все окончательно решится. Извини, сегодня у меня было паршивое настроение с утра, раньше мы всегда отмечали день рождения моего друга Ханса Пааля, но его убили в прошлое рождество русские. Потому минорное настроение и упаднический дух, недостойный для воина Германии — бледно усмехнулся Эсмарх.
— На фронте? — зачем-то спросил Гаманн.
— Нет, в тылу.
— Партизаны?
— Хуже, сраные инвалиды, — печально сказал взводный командир.
Гауптштурмфюрер изобразил лицом недоумение.
— Все просто, шеф. Ханс служил в охране лагеря 358.
— Это где? — спросил Гаманн. Он, как военнослужащий общих СС, не очень разбирался в структуре и организации системы концлагерей и шталагов. Но смерть от калек его заинтересовала. О таком он не слыхал еще, хотя на войне смерть приходила в самых нелепых обличьях и в самое несуразное время.
— Это под Житомиром. Надо было избавиться от балласта, который не хотел работать. В лагерь попало много калек – без рук, без ног и все такое прочее. Экзекуция обычная, по инструкции. На двух грузовиках вчетвером – и всего 70 иванов. Совершенный пустяк. Первый рейс – без осложнений. На втором рейсе, как сообщил родителям Ханса его начальник оберштурмфюрер Кунце, эти дикари подло напали на наших парней. Убиты два сотрудника управления полиции безопасности. Пааль и Фольпрехт. 24 декабря 1942 года. Самое Рождество! Этим русским мразям нельзя доверять, у них всегда нож за пазухой и они всегда готовы предательски напасть! Такого парня убили! Фольпрехта я тоже немного знал, неряха всегда был и форма мешком сидела, зато отлично умел готовить. Знал массу анекдотов. И девки его любили.
— Наверное наши были немного уставшими… Под Рождество. Потому и недоглядели, — проницательно догадался Гаманн.
— Это уж точно. Одно то, что 22 калеки ухитрились удрать с захваченным оружием и их не схватили после организованных поисков, говорит о том, что ты категорично прав, шеф. К слову – панцергренадерам сегодня раздали водку. А что у нас? — повертел носом выразительно Эсмарх.
— Только после боя. Утром – ни капли!
— Как в монастыре, — пробурчал тихо взводный.
— Увижу пьяных – накажу такой епитимьей, что год все помнить будут и содрогаться. Монашество смиренное покажется адским разгулом в сравнении. Я серьезно говорю, — сказал гауптштурмфюрер и надел фуражку.
