«То было давно… там… в России…» - страница 294
— Хорошо здесь, — говорю я Василию. — Вода-то до чего чиста.
— Чего ж, рай, — отвечает Василий. — Так ведь нешто это понимают? Нет. Настоящего-то в голове у людев нету. Им ведь этого не надо. Деньги — вот… плутни, нажива.
— Ну, что ты!
— Верно, — говорит Василий. — Они ведь не рады Божьему миру. Им мало. Подавай это, чтобы смотреть… распоряжаться тем и этим… кого бы гнуть, бить, ругать. Вот это им радость. И все ведь это будто для людев работают. Хитростью живут. Тьфу!..
И Василий плюнул, стоя в воде, около себя.
Василий вышел из воды на берег, искупался, не вытираясь, надевал рваные ситцевые штаны. Мокрые волосы упали на лицо. И его темные глаза как-то смотрели вбок.
— Хитрят. Дураки. Опасаются, копят… А ведь все отымут, обязательно отымут.
— Кто же отнимет?
— Как кто? Люди же! Погодите, что будет!..
— А ты откуда же знаешь, что будет? Загадки говоришь.
— Вы-то не знаете, — сказал Василий, — вам не скажут. А мы-то знаем…
Одевшись, я сидел на берегу и смотрел на Василия. Он подошел к лодке, сказал:
— Надо лодку всю в воду опустить, а то течь даст. Жарко!
Он опрокинул борты лодки в воду. Вода медленно вливалась и залила лодку до краев.
— Вот, теперь разбухнет — хорошо…
Я смотрел на Василия, на лодку. Лень, истома. Так хорошо после купания. Кругом тишина, иволга свистит в саду. Собака моя Феб приплыла с той стороны реки, вылезла и отряхнулась, подбежала ко мне и остановилась, мордой к самому лицу. Потом подошла к Василию, повиляла хвостом. Василий погладил Феба.
— Василий, что же это ты говоришь? Значит, грабеж будет.
— Обязательно, — ответил лениво Василий, раскуривая остаток папиросы.
— Значит, и мой кусочек земли, и дом возьмут у меня?
— Возьмут, все возьмут…
— Кому нужно? Здесь всего три десятины. Песок, сосны, ели… малины немножко, я сам сажал. Ты посмотри, кругом тут сколько лесу, земли? Конца-краю нет. Что ж, это у меня — пустяки! Кому нужно? Ведь это я так живу в глуши, а другие не станут. Скажут — ску-учно… Пустяки…
— Мало что… — отвечает Василий, глядя в небо. — Всё будут брать. Нужно — не нужно, а отымать будут. Ишь, глядите, чтó уток-то летит, во-о-на!..
Утки, вытянув шеи, как палки, пронеслись стаей над нами, — крылья вниз, — и ровно опускались вдали на реку.
— Надо Павлу Лесандрычу сказать… Из кустов-то зайдут, стрельнет уток.
— Пойдем.
Поднялись по круче, пошли к дому. Розовой дремой покрыт бугорок. Мелкие березки. Жарко. Хочется пить…
— А откуда ты все знаешь, что будет? — спросил я Василия.
— Да ведь у нас-то все говорят. На Хитровке говорят, на станции, все рабочие говорят… Вам где ж знать?.. Вам-то ничего не будет. Это вот богатым… Богатых-то никто не любит.
— А как же, сам говоришь, у меня этот мой дом отнимут?
— Обязательно, — ответил Василий.
— А говоришь, ничего не будет.
— Жисть у вас не возьмут. А других — их-ты!
— Ерунду говоришь… не может быть!
— А вот кольцо у вас на руке, часы золотые — они возьмут… Возьмут!..
— А ты возьмешь, Василий? — спросил я.
— Я-то нет, — засмеялся Василий. — Я знаю, у меня-то их тоже возьмут. А они-то, дураки, не знают. Зависть…
— Глупо же, — говорю.
— А, конечно, ума нет. А только есть это у людев — тащи… давай… Шарап, значит… А у них всё возьмут, тоже… всё… Ну, и опять… «на колу мочало, начинай сначала». Ишь, глядите, встали гости ваши, чай пьют на террасе.
* * *
— Опять сегодня жарища, — сказал приятель мой Павел Александрович. — Посмотри, вон вороны на сарае рты открыли…
— Идите, — говорит Василий, — Пал Лесандрыч, чтó уток село… вона, к болоту… стая больша-ая…
— К ним нешто подойдешь. Там топь! — сказал охотник, мой сосед, Герасим Дементьич. — Они тоже хитрые, знают, что их зажарют тут.
Хорошо — чай со сливками, после купания. Приятели мои сидят в рубашках, вороты отрыты, снулые глаза, как у дохлой рыбы. Все жара. Какая охота? Собака не берет, чутья нет.
— Послушайте-ка, — говорю я, — вот Василий Бывалый что говорит? Будто скоро в России шарап будет. Всё тащить друг у друга начнут — и дом мой возьмут. Вот он… — показал я на Василия.
— Это он от жары. У него мозги растаяли, — сказал приятель мой, архитектор Кузнецов. — Ерунда…
Овражки
Вспомнил я Саратовскую губернию. Поля! поля… Среди них проселки, пустынные дали. Едешь по пыльной дороге, спускаешься к оврагу — там кучки деревьев, ивняк. Остановился ямщик, несет ведра свежей воды, поить лошадей, а потом снова едем, опять поля… Подсолнухи высокие опустили тяжелые головы. Зеленою полосой сочных листьев лежат арбузы. Травы. Цветами засыпаны поля, пахнет пшеницей и коноплей. Высоко в ровном небе парят ястреба. Жара…
Виден большой ровный густой сад.
Едем к нему, за ним крыша дома. Огромные стога соломы, каменная изгородь, ворота…
Въехали во двор. Скучные длинные конюшни. Лает собака, привязанная на цепи, и — никого. Крыльцо с колонками. В окнах крыльца цветные стекла — голубые, красные. Вхожу. Жужжит муха. Появляется босой человек и говорит:
— Пожалте сюда, в горницу.
Снимает чемоданы — все в пыли. Хочется пить. Я спрашиваю:
— А где Михал Николаич?
Вижу, на столе молоко, покрыто салфеткой. Наливаю стакан и пью. Какое дивное молоко.
— Они на реке, — говорит человек. — Катамаран ставят.
«Что такое, — думаю, — катамаран?» Ух, как жарко!
* * *
Как-то вечером на конюшне оседлали мне лошадь. Я выехал из ворот по ровному полю, по заросшей, брошенной дороге, не зная куда. Просто прокатиться верхом.
