Том 4. В дни поражений и побед. Дневники - страница 24
Задымились уносящиеся паровозы. Открылись семафоры к югу, к западу и к северу.
От командира полка Сергей вернулся озабоченный. Вошел в избу, переполненную спящими вповалку красноармейцами, и дернул Николая за рукав:
– Вставай, Колька!
– Чего там?
– Вставай, дело есть.
– Встаю… Эх, Сережка! Сон я какой видел, а ты перебил.
– В другой раз досмотришь.
На крыльце им повстречался Владимир, за которым уже посылали.
– Вот что, ребята. В разведку! Одну в Волчанку, другую в Овражки. Слева белые, а у нас что-то больно тихо.
– В Волчанку? – переспросил Владимир. – Ведь это верст пять будет.
– Ничего не поделаешь, тут уже с уставом считаться не приходится. Сам знаешь, при полку кавалерии двадцать человек.
– А Овражки где?
– Там же, только правее немного. Маленькая деревушка возле леса.
– Экая темнота, – ворчал Николай, отходя с отрядом.
– Темнота, брат, для разведчика первое дело.
– Первое-то оно первое, да только глаза-то у кошки занимать придется.
– Кто идет? – негромко ответили из-за кустов.
– Свои.
– Пропуск!
– Броневик.
– А рота какая?
– Разведка.
– Проходи.
За линией сторожевого охранения отряд разделился.
– Ну, Николай, смотри. В случае чего, держи к нам.
– Ладно. Прощайте.
– Прощай.
Глава 3
Сквозь голубые окна в облачном небе бросало солнце серебристые пятна на голые поля увядшей земли. Бледно-зеленым холодным светом играли прозрачные дали. К безлюдной деревушке осторожно подходила небольшая разведка.
На единственной улице ничего подозрительного дозорные не заметили. У колодца баба ведрами черпала воду. Бегал с хворостиной, загоняя жеребенка, мальчишка. Старик засыпал лопатой завалинку возле покосившейся избушки.
– Эй! – крикнул, показываясь из-за овинов, дозорный. – Эй, тетка, были здесь?..
Но баба, не дослушав вопроса, бросив ведра, шарахнулась в сторону как полоумная. Испуганно попятился задом старый дед. Распахнулось на мгновение маленькое окошко.
– Ва-аська… Ва-аська… Бе-ги-и!..
Васька скрылся уже где-то под воротами. Исчез старик. Улица вымерла. И только стоял, удивленно подняв голову, жеребенок.
– Боятся.
– Думают – белые.
– Спросить, однако ж, нужно.
– Зайдем в хату.
– Хозяин… хозяин! Выдь на минутку. Молчание.
– Выдь на минутку. Не бойся, мы красные. Молчание.
– Не верят.
– А ты постучи в другую избу. Может, тут и всам-деле нет никого.
У другой избы то же самое.
– Эх, до чего народ довели! Не иначе, через забор лезть придется.
– Ну, лезь. Гоп!
Отперли калитку, вошли в сени, распахнули дверь в хату.
– Здорово, хозяева. Чего боитесь?
Лежала на широкой кровати баба, дергалась всем телом, уткнувшись головой в полушубок. Плакала.
Маленькие полуголые ребятишки крикнули испуганно и жалобно заскулили из груды тряпья.
– Чего плачете… Испугались? Не тронем. Мы красные.
Приподняла чуть-чуть голову, окинула недоверчивым взглядом пришельцев, хотела что-то сказать и молча задергалась снова.
– Чего-то она надрывается?
– Мужика у ей севодни убили… Белые… – послышался старческий, шамкающий голос. Дозорные разглядели в полутемном углу на широкой лавке дряхлую, сгорбленную старуху. – …Сына моего, значит… Утром… Белые…
Тихо забормотала что-то непонятное себе под нос.
Тикал за печкой сверчок: тик-так… тик-так. Плакал бесслезно, врываясь в щелястые окна, осенний ветер.
Вышли на улицу. Ядро разведки уже вливалось в деревеньку. По-видимому, крестьяне убедились, что пришли красные, потому что мужики бегали из избы к избе. Раскрывались окна.
Стрелой вылетел прежний мальчишка и стучал хворостиной в окошко:
– Мамка! Мамка! Отворяй! Товарищи пришли. Мужики окружили подошедшего Николая и торопливо предупреждали:
– Белые были. Казаки.
– Недавно на Артемкино ускакали.
– Сорок человек.
Вьюном вертелся под ногами Васька.
– Пулемет тоже был. За спиной возють, у нас останавливался.
Появились бабы, повыскакали ребятишки. Кучка вокруг красноармейцев росла.
– Ну, а поблизости не слыхать где? – спросил Николай.
– Какое там не слыхать!
– Как собак полно.
– Вчерашний день ваши на Алешкином разъезде с ними схватились.
– Федор вчера из Артемкина пробрался, говорит– человек тридцать ихних товарищи побили.
– А где он? Давайте-ка его сюда. – Николай обрадовался возможности получить верные сведения.
– Его тут нету. У его возле леску хатенка стоит. Кордонный он.
– Далеко?
– С версту. Послать можно, когда надо.
– Пошлите, да поживей.
– Пущай, начальник-ат, солдат-то по домам, – говорил Николаю старик. – Пущай покушают. – Тянул к себе за рукав двух красноармейцев: – Пойдем-ка… Ах ты, господи боже ты мой, какое дело… сколько дожидались-то.
Кто-то командовал, распоряжаясь добровольной охраной:
– Петро! Ты беги к поскотине, на бугре станешь. А ты, Лешка, лезай на Егорову избу, мотри на Назе-мову дорогу. Да не зевайте!
– Усмотрим.
Довольные важностью возложенного на них поручения, пулей понеслись на свои места.
Николай пошел в хату. Там уже суетились, накрывая на стол, хозяева.
– Пожалуйста, пожалуйста, командир! Закусывай уж чего есть.
Придвигали сковороду с горячей, вкусно пахнущей яичницей.
– Угостили бы чем получше, да всё пообожрали, проклятущие. Не то чтобы там петуха или курицу – цыпленка на дворе ни одного не оставили.
