Том 4. В дни поражений и побед. Дневники - страница 25
Набилась полная изба народа. Говорили почти все разом.
– Никакого житья нету.
– Порют казаки нагайками.
– Солдаты шомполами.
– Мало што еще порют. Убили еще мужика у Агафьи.
– Застрелил офицер из нагану.
– За что?
– Ребятишки у ее. Схоронила крынку с молоком, а казак нашел. Мужик вступился. Не с голоду же, говорит, из-за вас ребятишкам подыхать. Тот его винтовкой хотел вдарить.
– Не хотел – вдарил, а другой намахнулся.
– Ну, в другой намахнулся, он и схватился за приклад-то.
– Отвел рукой от удара.
– Избил казак и к офицеру приволок. Хотел, говорит, винтовку мою отнять.
– И мужик смирный был. На што она ему?
– Ну, а офицер, – известное дело! Вынул наган да и бахнул.
– Ребятишек трое осталось.
Не было ни одного, кого бы не задели белые. Того начисто ограбили, другого вспороли, у третьего хлебом лошадей кормили, у четвертого с бабой охально обошлись – и так без конца.
Старик тревожно спросил вдруг Николая:
– А вы что же, товарищи, других дожидать будете али в разведку?
– В разведку.
Сразу оживленные голоса умолкли. Тяжело вздохнула изба.
– Так, может, не скоро ваши будут?
– Как-не скоро! Наши скоро в Курске будут, а не только у вас.
– Измучились. Деревенька маленькая, кругом овраги. Напускаются на нас чуть што. «Ах, такие-сякие. Красных ждете, пролетария голодраная». А мы, ко-нешно, ждем… Раньше когда – не ждали, а теперь во как ждем…
– Раньше не ждали, – понуро опустив голову, как эхо, повторил опирающийся на палку старик. – А теперь конешно.
В дверях послышался шум. Вошел новый человек.
– Вот и Федор.
– Этот самый?
Подошел к Николаю крепкий, не старый крестьянин и поздоровался левой рукой:
– Здравствуйте. Пришли-таки?
– Пришли, – ответил Николай.
– Я говорил, что все равно придут, – мотнул головой на окружающих. – Моя правда вышла.
– Ну, рассказывай, что в Артемкине… Как они тебя оттуда выпустили?
– А так! Инвалид я, одну руку в германскую еще отхватило. Ну, и пропустили, особливо когда увидали в документе, что два креста за царскую войну имею.
– Много их там?
– Да полка два было.
– А сейчас?
– Сейчас нету. Ушли все по Сосновской дороге. А куда свернут – не знаю: может, на Сосновку, может, на разъезд.
Николай встал и пошел к выходу. Высыпали мужики.
– Уходят товарищи…
– Ничего, теперь скоро придем. Заживете спокойно.
– Не верится ажио.
Приложил свисток к губам и острой струей пронизал воздух. Сбегались красноармейцы.
– Эй, там, быстро! – кричал отдельным запоздавшим кучкам.
– Набили брюхо молоком-то, черти!
– Все, что ли? Становись!.. Смирно!
Стихло все. Умолкла толпа, точно команда относилась и к ней. Притихли любопытные ребятишки. Тревожно рванул поверху ветер. Вздрогнула, насторожившись, деревня.
– Товарищи!.. Орудия…
– Ваши дерутся!
– Да. Это возле разъезда бой. Ого, как грохочут трехдюймовки!
– Шагом марш!
Мужики кланялись, снимали шапки. Стояли плотной, неподвижной кучей.
– Счастлива-ва! Приходите, товарищи!
Сумрак падал на землю. Хмурилось. Снова стояла одинокая, покинутая деревушка.
Глава 4
В полуверсте от Волчанки глубокий, заросший кустами овраг прорезал зеленеющие озимями поля. Дальше расстилалось гладкое, совершенно не пригодное для продвижения разведки поле.
Первый разведчик, взобравшийся на край оврага, едва-едва успел оглянуться, как упал точно подкошенный, распластавшись на мягкой, разрыхленной земле. Пятясь задом, отполз немного и скатился кубарем по склону вниз.
– Что там такое?
– Тсс!.. Тише!.. Казаки. Екнуло сразу сердце.
– По кустам, – приказал Сергей. – Да смотрите, чтобы, кроме наблюдателей, никто ни гугу.
Пробрался наверх, к тому месту, где густыми клоками колыхалась засохшая полынь, чуть-чуть поднял голову. На краю деревушки, привязанные к плетню, стояли три оседланные лошади. Рядом ходил человек. Казачий пост.
– Чуть не напоролись!
– Узнать надо, много ли их.
– Ладонь, а не поле.
– Смотри-ка – еще!
Откуда-то подошли еще двое; все вскочили в седла и унеслись назад по улице.
«Вот тебе и раз! А кто на посту остался?» – подумал удивленный Сергей.
Легкий свист снизу донесся до его слуха. Позади засохшего куста с коричневыми листьями лежали два наблюдателя, внимательно во что-то всматривались и махали ему рукой.
– Смотри, командир!
Длинной лентой из другого конца деревни тянулись белые батальоны. Легкою рысью вылетели взводы казачьей сотни, направляясь на ту дорогу, по которой пришла разведка.
– Слушай. Да они на разъезд! Нужно скорее влево, обогнать их.
– Смотри, что делают!
Вышедший на ровную дорогу первый батальон распался на три части, и в то время, когда одна пошла прямо, две другие полуоборотом забирали в стороны, а казачьи разъезды замелькали уже впереди линии.
– Ничего! Бегом понизу, заберем левее. Обгоним!
Через минуту все тридцать человек неслись по неровному, кочковатому оврагу, спотыкались, падали и жарили опять.
Быстрый бег разогнал тревожное настроение.
– Эй, взводный, мы при полку заместо кавалерии, что ли?
– Смотри-ка, у Гаврилова подкова отлетела, – другой показывал на красноармейца, державшего в руках оторванную подметку.
– Тут и у всех поотлетят, когда на веревках подвязаны.
Клокотали паровозами легкие. Слипались пересохшие рты.
