Бессмертники - страница 54

— Мама! — воскликнул Дэниэл. В горле у него пересохло. — Кто тебе всё это выписывает?

Герти зашла в ванную, глаза смотрели упрямо — дескать, я-то тут при чём?

— Врачи.

— Что за врачи? Сколько врачей?

— Хмм, вот так сразу не скажу. Один мне лечит кишечник, другой — суставы. Ещё терапевт, окулист, стоматолог, аллерголог (хоть я у неё не была уже с полгода), врач по женской части, физиотерапевт — он у меня нашёл сколиоз. Всю жизнь со спиной маюсь, а мне только сейчас поставили диагноз, у меня позвонок всякий раз выпирает при резких поворотах, как доктор Курцберг говорит. — Едва Дэниэл хотел возразить, Герти сделала ему знак замолчать: — Скажи спасибо, что меня лечат, что обо мне пекутся. Я женщина старая, одинокая, нуждаюсь в постоянной заботе — и ею не обделена. А ты, — повторила она, держа в воздухе раскрытую ладонь, — скажи спасибо!

— Нет у тебя сколиоза.

— Ты же не мой врач!

— Я тебе больше чем врач. Я твой сын.

— Ах да, ещё дерматолог. Следит за моими родинками. Говорят, родинки — это красиво, но красота может и убить. Ты никогда не думал, что Мэрилин Монро умерла от родинки? От той, знаменитой, на лице?

— Мэрилин Монро покончила с собой. Отравилась барбитуратами.

— Может быть, — заговорщицки прошептала Герти.

— А зеркала ты зачем сняла?

— Из-за твоего брата, сестры и отца.

Дэниэл заглянул на кухню. На столе стоял фужер с вином, обсиженный фруктовыми мушками.

— А это чаша Илии Пророка. Не трогай, — предупредила Герти.

Дэниэл выплеснул зловонную жижу в раковину, и облако мушек разлетелось. Герти запыхтела от обиды. Возле раковины стоял на алюминиевом подносе покупной кугель — упаковка не тронута, засохшая лапша блестит как лакированная. Окна здесь, как и в спальне, были закрыты листами бумаги.

— Окна-то для чего заклеила?

— В них тоже отражения, — сказала Герти, глядя на него округлившимися глазами, и Дэниэл понял: дальше так продолжаться не может.

Герти вначале отказывалась переезжать, но в душе была польщена, что Дэниэл хочет быть с ней поближе, и рада, что одиночеству ее конец. В августе они забрали её из Манхэттена к себе. Варя тогда уже жила в Калифорнии и работала в Институте геронтологии имени Дрейка, но прилетела в Нью-Йорк помочь с переездом. К вечеру квартира была опустошена, обезличена, и Дэниэл ужаснулся: что же он натворил! Когда вынесли давно выгоревшее зелёное бархатное кресло Шауля — на редкость уродливое, но всеми любимое, — осталось лишь разобрать двухъярусные кровати.

— Не буду смотреть. — В голосе Герти слышалась угроза пополам с отчаянием.

Двухэтажные кровати были куплены в «Сирс» лет сорок назад, но даже когда не стало ни Клары, ни Саймона, Герти упорно отказывалась их разбирать. Сначала говорила: если все сразу нагрянут — и Дэниэл с Майрой, и Варя, — каждому нужно будет место для сна. Дэниэл предложил разобрать хотя бы одну пару, однако Герти так развыступалась, что Дэниэл больше ни о чём подобном не заикался. А сейчас, перед тем как Майра повела её к машине, Герти захотела сфотографироваться на фоне кроватей. Встала возле них с сумочкой, бодро улыбаясь, как туристка на фоне Тадж-Махала, а затем выскользнула из спальни, отворачиваясь к стене, чтобы никто не видел её лица.

Закрыв за матерью входную дверь, Дэниэл вернулся в спальню. Сначала он не заметил Варю. Но с её кровати, с верхнего яруса, донёсся всхлип, и, подняв глаза, он увидел ногу, свисавшую с края. Слёзы катились из Вариных глаз, оставляя на матрасе влажные пятна.

— Ви… — окликнул он сестру. Потянулся к ней, но сразу одумался: Варя не любит, когда ее трогают. Много лет его обижала Варина привычка уклоняться от объятий, её холодность. Их всего двое осталось, а она могла неделями не отвечать на звонки. Но что он мог сделать? Им обоим поздно меняться.

— Я вспоминала, — всхлипнула Варя, — как здесь спала.

— В детстве?

— Нет. Когда мы стали уже взрослыми. Когда я здесь… — она запнулась, — гостила.

Слово явно было наполнено для неё смыслом, Дэниэлу неведомым. Так всегда бывало с Варей: она воспринимала мир по-иному, всюду чуяла невидимые предзнаменования и угрозы — к примеру, обходила ничем не выдающиеся места тротуара. Много раз он порывался её расспросить, но затем будто бы возникшая меж ними связь обрывалась. Вот и сейчас: небрежно смахнув рукой слёзы, Варя ступила на лестницу. Но спуститься не смогла. Ветхая лестница, прикрученная к верхней кровати шурупами, не выдержала Вариного веса и хрустнула, шурупы вылезли наружу. Лестница накренилась; Варя вскрикнула, болтая в воздухе ногой.

Спрыгнуть с верхнего яруса на пол — пара пустяков, но Варя цеплялась за поручень, испуганно поглядывая вниз.

Дэниэл протянул руки:

— Иди ко мне, старушка!

Варя задумалась. И наконец с тихим смешком устремилась к нему, положив руки на плечи. Дэниэл взял её под мышки и бережно поставил на пол.

22

Пятнадцать лет назад в сан-францисском колумбарии прощались с Кларой. Радж хотел, чтобы её похоронили в Куинсе, рядом с родными, но Герти с самого начала воспротивилась. Когда Дэниэл стал возражать, она в ответ сослалась на еврейский закон — дескать, самоубийц запрещено хоронить ближе чем в шести футах от других евреев. Можно подумать, только строгое соблюдение законов могло защитить оставшихся Голдов. Дэниэл бушевал, пока Герти не отступила; ещё немного — и он бы её ударил. Никогда он не думал, что способен поднять руку на мать.

Дэниэл с Майрой тогда только что переехали в Кингстон. Майру взяли доцентом кафедры искусствоведения и иудаики в университет штата Нью-Йорк в Нью-Полце, а Дэниэл устроился в госпиталь на ночные дежурства. Через месяц ему выходить на работу, через полгода свадьба — а у него полнейший упадок сил. Смерть Саймона его и так сокрушила; потерять ещё и Клару было немыслимо. Как выдержит такой удар семья? После похорон Дэниэл ввалился в ирландский паб на Джири-стрит и, уронив голову на стойку, зарыдал. Ему было всё равно, как он выглядит, как звучат со стороны его слова «Господи, Господи, все умирают!», пока он не услышал ответ.