Бессмертники - страница 55

— Да, — отозвался человек, сидевший на соседнем табурете, — и привыкнуть к этому невозможно.

Дэниэл поднял голову Незнакомец был примерно одних с ним лет, рыжеватый, с густыми бачками. Глаза — необычного оттенка, золотистые — покраснели и припухли. Щёки и подбородок заросли щетиной.

Он поднял кружку с «Гиннессом»:

— Эдди О Донохью.

— Дэниэл Голд.

Эдди кивнул:

— Я видел вас на похоронах. Я расследовал смерть вашей сестры. — Из кармана чёрных брюк он выудил удостоверение агента ФБР. «Специальный агент», рядом — неразборчивая подпись.

— А-а, — выдавил Дэниэл. — Спасибо.

Кажется, так полагается говорить в подобных случаях? Дэниэл был рад, искренне рад, что гибель Клары расследуют — у него имелись на сей счёт свои подозрения, — но вмешательство ФБР его встревожило.

— Простите за любопытство, — начал он, — но почему за дело взялось ФБР? Почему не местная полиция?

Эдди убрал удостоверение и посмотрел на Дэниэла; даже небритый, с налитыми кровью глазами, он казался мальчишкой.

— Я был в неё влюблён.

Дэниэл чуть не подавился:

— Что?..

— Я был в неё влюблён, — повторил Эдди.

— В мою… мою сестру? Она изменяла Раджу?

— Нет, что вы! Вряд ли она его знала тогда. Да и любил я безответно.

Появился бармен:

— Ребята, что-нибудь ещё принести?

— Мне ещё одну. И ему. За мой счёт, — сказал Эдди, кивнув на бокал бурбона, откуда машинально отхлёбывал Дэниэл.

— Спасибо, — отозвался Дэниэл и, когда бармен исчез, обратился к Эдди: — Где вы познакомились?

— Я дежурил в Сан-Франциско. Ваша мать позвонила в участок — сказала, что ваш брат сбежал из дома, просила его задержать. С тех пор прошло… лет двенадцать, не меньше. На вид ему было шестнадцать или около того. Я ему задал трёпку, а зря. Ваша сестра, наверное, так меня и не простила. И всё равно, благодаря ей я будто проснулся. Когда я в первый раз её увидел — на крыльце участка, с разлетающимися волосами, в ботинках её этих, — я подумал, что лучше, чем она, никого на свете нет. И дело не только в красоте — в ней чувствовалась сила. И забыть её я уже не мог.

Эдди осушил кружку, смахнул пену с губ.

— А через пару лет я увидел на афише её лицо, — продолжал он, — и стал ходить к ней на представления. В первый раз — наверное, в начале 1983-го. Денёк выдался жуткий: в Тендерлойне наркоманы устроили драку, поубивали друг друга, но когда я увидел, как она выступает, я… я вышел из зала другим человеком. И однажды сказал ей об этом — как она мне помогла, как на меня повлияло её искусство. Несколько месяцев набирался храбрости. А она меня отвергла.

Вернулся бармен с пивом для Эдди и бурбоном для Дэниэла.

Дэниэл сглотнул. Он не знал, как отвечать на излияния Эдди, столь откровенные, что от них делалось неуютно. И всё-таки они притупляли его боль: в рассказах Эдди Клара снова оживала.

— Скажу вам честно, — снова заговорил Эдди, — времена у меня были тогда не лучшие. Я похоронил отца, много пил. Я понял: надо уезжать из Сан-Франциско — и подал заявление в ФБР. Сразу после стажировки на базе Квантико меня направили в Вегас, расследовать дело об ипотечном мошенничестве. Шёл как-то мимо «Миража», увидел на афише её лицо — думал, что спятил. А на другой день встретил её на автостоянке у торгового центра. Я за рулём «олдсмобила», а она на тротуаре, с ребёнком.

— Руби.

— Так её зовут? Славная девчушка, даже когда орёт. Ваша сестра убежала — должно быть, я её напугал. Нечаянно. Но очень захотелось с ней поговорить, вот и решил сходить на премьеру. Думал, задержусь после представления, поговорю с ней — чтобы не осталось между нами обид, недомолвок. Скажу, что ей нечего меня бояться.

Оба смотрели прямо перед собой. Всё-таки удобно сидеть за стойкой бара, подумал Дэниэл, можно говорить, не глядя друг другу в глаза.

— В ночь накануне я не мог уснуть. Подъехал к «Миражу» пораньше, слоняюсь у входа, а тут и они втроём — Клара с мужем и девочкой. Она спорит с мужем, даже издали видно. Он заходит в театр, а Клара с ребёнком — в лифт. Лифты стеклянные, захожу в соседний, стараюсь головы не поднимать, слежу, где она выйдет. Девочку она оставляет в яслях на семнадцатом, а сама едет на сорок пятый. И идёт не зная куда, но тут из номера на крыше выходит горничная — и в лифт, а Клара — в номер.

Дэниэл был благодарен за полусумрак бара и за алкоголь, за то, что есть такие места, где можно и средь бела дня окунуться в темноту. Борода, которую он недавно начал отращивать, стала солёной от слёз.

— Понедельник, вечер, — продолжал Эдди, — никого нет. Не припомню в Вегасе такой тишины. Работая в полиции, начинаешь понимать: тишина и покой — это хорошо, но если они надолго — не тишина это никакая и не покой. Я побежал по коридору, барабаню в дверь. Кричу: «Мадам! Мисс Голд!» Тишина. Взял у администратора ключ, вернулся. — Эдди осушил кружку. — Дальше я не должен рассказывать.

— Рассказывайте, — отозвался Дэниэл. Клару уже не вернуть. Что бы он ни услышал сейчас, ничего от этого не изменится.

— Вначале я ничего не понял. Думал, она репетирует. Она висела на верёвке, как в том номере, покачивалась чуть заметно, но конец верёвки свисал возле подбородка. Я достал её из петли, пытался привести в чувство, делал ей искусственное дыхание.

Дэниэл ошибся: то, что он услышал, меняло дело.

— Дальше не надо.

— Простите. — В темноте зрачки у Эдди были расширены, глаза сверкали. — Она не заслужила такой участи.

Из музыкального автомата пел Элвис, «Люби меня нежно». Дэниэл сжал свой бокал.