А теперь держи меня - страница 46

— Нет, — признаётся парень, и моё сердце пропускает удар. — На стоянке, когда меня подстрелили?

Я не хочу вспоминать тот день, но картинки из прошлого всё равно всплывают у меня в голове.

— Нет, — спокойно говорю я, решая, что Кузнец просто не запомнил нашу встречу.

Я сама его тогда не узнала, даже подумать не могла, что это он. А уж надеяться на то, что парень сестры, который в глаза меня никогда не видел, поймёт, кто я такая, было бы самым глупым поступком.

— Я тогда впервые познакомилась с Тараном. Стояла с ним на парковке возле общежития. Вы приехали за ним, чтобы забрать на тренировку… — вспоминаю я. — После этого меня повязали копы за то, что я врезалась в машину на байке и скрылась с места преступления. Маше пришлось вытаскивать меня.

— А, — Миша хмурится. — Что-то такое помню. Маша потом всю тренировку сама не своя была, а, когда мы вернулись домой, обнаружили послание от анонима. Тогда она призналась мне, что переспала с Егором.

Я ничего не отвечаю, вспоминая, как сестра забирала меня из участка. Тогда я нагрубила ей. Тогда был первый раз, когда мы с ней встретились спустя три года. Я была всё ещё обижена на Машу за то, что она помогла Егору и Матвею вытащить Малийского. Я злилась. Я ненавидела.

А теперь внутри меня лишь перегоревшая пустота.

— Впервые она показала твои фотки, когда только познакомилась с тобой, — грустно улыбаюсь я. — Сказала, что вы просто спите вместе. Даже не встречаетесь.

— Угу. Я был тем ещё придурком, — бормочет парень.

Я фыркаю, впервые за долгие часы испытывая нечто похожее на облегчение.

— Не знаю, каким ты был, но Маша тебя до сих пор любит, — тяну я. — Так что, если сделаешь ей больно, я тебя собственноручно прикончу.

Он внимательно смотрит на меня, но ничего не отвечает. Я надеюсь, что Кузнец начнёт убеждать меня, мол, ничего страшного не произойдёт, я ведь тоже без ума от твоей сестры, но Миша этого не делает.

От дальнейших неловких разговоров нас спасает врач, как тень появившийся будто из «ниоткуда». Я тут же вскакиваю на ноги и взволнованно подхожу к мужчине.

— Ну, что?

Миша остаётся сидеть на диванчике, но краем глаза я вижу, как он внимательно наблюдает за нами.

— Всё в порядке, — заверяет меня врач. — Жизни вашего друга ничего не угрожает.

Камень падает с плеч, и невероятное облегчение накрывает меня до такой степени, что предательские тиски сжимают горло, норовя выпустить на свободу слёзы.

— Жизни ничего не угрожает, а вот здоровью, — продолжает мужчина, заставляя меня снова напрячься. Ну, вот не бывает хороших новостей, всегда где-то есть подвох! — Томография показала, что в месте старого перелома позвоночника есть воспаление. Реабилитацию проходите? Массажи, упражнения. На боли в спине Егор жаловался?

Я задумчиво качаю головой, пытаясь вспомнить хотя бы один разговор по поводу болей или же прочего дискомфорта, но ничего не приходит на ум. Если бы Шторм упоминал об этом, я бы точно запомнила.

— Про боли он мне ничего не говорил. Реабилитацию проходим. К нам приходит массажистка. Плюс раз в неделю ходим в больницу для дополнительных упражнений и проверок. Как врач и советовал, — невнятно бормочу я. — В последнее время Егор подрабатывает в зале, но он там не напрягается. Просто тренирует ребят, обучает боксу. Даже не знаю, откуда у него вообще могут быть нагрузки, если Егор постоянно в кресле сидит.

Я преувеличиваю, рассказывая доктору ситуацию во множественном числе. «Мы». Нет нас. Я постоянно на работе, а Егор дома, либо в городе. Он сам ездит в больницу и сам встречается с массажисткой. Или же он врёт, что проходит реабилитацию?

— Факт остаётся фактом, — спокойно продолжает врач. — Травма когда была?

Я шумно вздыхаю, оглядываюсь на Мишу, будто ища поддержи, но тот ничем не может мне помочь, как бы я не хотела. Пытаюсь собраться с мыслями, но голова идёт кругом.

— Травма была года четыре назад. Потом ему делали операцию. Он встал на ноги и всё было прекрасно. Примерно полгода назад был несчастный случай, — уклончиво отвечаю я, не собираясь рассказывать подробности. — И Егор снова оказался в кресле. До этого он дрался на рингах и очень редко жаловался на еле заметную ноющую боль в спине. Не обращал на это внимания. Я тогда с ним не общалась, поэтому знаю только по его словам, — на пару секунд замолкаю.

— В последнее время у него были какие-то другие симптомы? Головные боли, рвота? До этого он терял сознание?

Я трясу головой.

— Я не знаю, — признаюсь я. — Он ничего мне не говорил. Последний месяц я много работаю. Я не могу следить за ним всё время, Егор же не ребёнок.

Врач вздыхает, достаёт из нагрудного кармана очки, теребит их в руках, а после прячет обратно на своё место. Тянущееся молчание сводит с ума, это словно ожидать приговора. Невыносимо.

— При компрессионном переломе или при сильных ушибах позвоночника бывает частая потеря сознания, — спокойно объясняет мне доктор. — Я думаю, что из-за того самого «несчастного случая», позвоночник в месте перелома раскрошился. Точнее… Как бы понятнее объяснить. Небольшие осколки позвоночника отвалились и застряли в тканях. Они совсем незаметны и, в принципе, не опасны для жизни. Но в этом случае они вызвали воспаление. Егору нужна операция.

Вот и приговор. Операция. У нас нет денег на подобные услуги. Я планировала, что мы сделаем её через полгода или, возможно, год, когда я разберусь с работой и с кредитом. Но прямо сейчас…

— Во-первых, чтобы вытащить осколки. И, во-вторых, операция на сам позвоночник. Если её сделать, есть шансы, что парень снова сможет ходить, — продолжает объяснять мне врач. — Но, если её не сделать, при дальнейших нагрузках Егора может парализовать полностью. Воспаление снять мы сможем, но это не гарантирует, что оно не вернётся. Ему нужен постельный режим и покой, чтобы в дальнейшем не было осложнений.