Вид с крыши - страница 40
— Ох, и с бабой ему не повезло, скажу я тебе! Такая стервожина. А на вид-то красавица писаная. Вот ведь и не влезешь в душу-то, не разберешься сразу. Я-то порадовалась за него сперва. Думаю, мать умерла, земля ей пухом, да парень-то хоть не один останется. А тут такое! Никакого ладу в семье нет! Один скандал! И все из-за нее, из-за змеюки этой. А Лешка-то парень хороший. Ох, хороший. Я благодарна ему как! Он нашего Митьку, внука моего, ведь спас.
Вероника широко распахнула глаза, совершенно не понимая, о чем идет речь.
— Эти бандиты-то местные совсем уж его к рукам прибрали. Сгинул бы мальчишка. А ведь школьник еще. Пропадать где-то стал, ходит сам не свой, грубый, злой. Потом уж выяснилось. Мать в слезы. А Лешка, храни его, Господи, помог. Поговорил там с этими как-то. И все, отстали от мальчишки-то! Отстали! Да, и не одного Митьку он так вытащил, знаю. Хороший парень, хороший!.. А ты, значит, Лешке с дитем водиться помогаешь, — после некоторой паузы задумчиво проговорила баба Тома, вновь посмотрев на Веронику слегка прищуренными внимательными глазами. — Ну, что ж, может, оно и хорошо…
И с этими словами грузная соседка не торопясь развернулась всем своим телом и медленно выплыла за пределы квартиры, оставив Веронику размышлять над только что сказанным ею. И Вероника с замиранием сердца попыталась осознать то, что услышала, и связать с тем, что сказал Наташке ее парень Владик. Получается, что Алекс общался с теми бандитами, стараясь помочь Мишке или еще кому-то… Но долго размышлять у Вероники не получилось. Вернулся Алекс из магазина.
А потом в дверь снова позвонили. И на этот раз не баба Тома…
— Это твоя мама, Ника. — Алекс произнес это тихо и очень спокойно, как нечто само собой разумеющееся. А Вероника почувствовала, как у нее похолодели руки. Но при взгляде на Алекса, от сердца отлегло. Он был спокоен и уверен в себе, и непонятным образом это состояние передалось Веронике. Она вновь подумала о том, что пока Алекс рядом, он всегда защитит ее. По-другому просто не может быть.
Алекс открыл дверь. Мать Вероники сразу же увидела ее.
— Не зря я подумала, что ты здесь! — воскликнула она и добавила тоном, не терпящим возражений:
— Пойдем домой!
— Здравствуйте, тетя Алла, — вступил в разговор Алекс, которого мать Вероники, видимо, решила проигнорировать, как совершенно лишнее звено.
— Вероника, пойдем отсюда!
Вероника стояла в растерянности и смотрела в пол, не рискуя поднять на мать глаза.
— Послушайте, она пришла сюда, потому что хотела. И не стоит на нее давить. Она непременно вернется, когда посчитает нужным.
Мать Вероники обратила на Алекса взгляд, полный негодования и ненависти.
— Она не задержится здесь ни на минуту. Ей нечего здесь делать. И ты сам должен это прекрасно понимать. Она не может и не должна с тобой общаться. — Мать Вероники, не смотря на свою обычную эмоциональность, вдруг стала предельно спокойной. Она хладнокровно и четко излагала то, о чем думала и что считала нужным сказать. Веронике стало жутко от этого спокойствия. — Ей всего семнадцать и она пока еще учится, а у тебя есть семья и ребенок. И для тебя только одного этого достаточно, чтобы обходить Веронику стороной.
Вероника заметила, как тень боли пробежала по лицу Алекса. Его невозмутимость поколебалась. Но это был всего лишь короткий миг. А Мать Вероники продолжала:
— Я не хочу, чтобы ты причинил какой-то вред моей дочери. — Каждое слово она произносила четко, отделяя его от других, и давая понять, что для нее это непустые слова, и другим она тоже не позволит чувствовать их пустыми. — Я не хочу, чтобы ты сделал ее несчастной.
И вновь боль исказила лицо Алекса, будто она была физической и очень сильной.
— Я никогда этого не сделаю. Я не причиню ей никакого вреда и никогда не сделаю ее несчастной. — Алекс произнес эти слова почти шепотом, но отчего-то они были очень ясно слышны, настолько ясно, что казалось, впечатывались в сознание каждым своим звуком, прожигая собой и так накалившуюся атмосферу. И, должно быть, то, как это было сказано, произвело впечатление на мать Вероники. Она замолчала на какой-то миг, а потом вдруг проговорила, глядя Алексу прямо в глаза:
— Алексей, чтобы произносить такие слова в подобной ситуации и подобным тоном, нужно что-то иметь за ними, кроме пустого мальчишеского бахвальства, надутой самоуверенности и желания выглядеть круто. Ты понимаешь это?
В лице Алекса что-то изменилось, но больше это не было гримасой боли. Каждая его клеточка словно осветилась изнутри мягким теплым сиянием.
— Я люблю Нику. — Полушепот вырвался из его губ, взрывая все пространство вокруг нестерпимо яркими искрами. Вероника закрыла глаза, чувствуя, как в груди обрывается сердце и стремительно летит куда-то. И она тоже летит вслед за своим сошедшим с ума сердцем. Но она не падает, нет! Она взмывает ввысь, туда, к облакам, к солнцу, к бескрайним просторам бытия… Но это всего лишь миг, очень короткий миг, миг, в существование которого сложно поверить и невозможно сразу осознать… И этот миг прервался резкой трелью телефонного звонка, которая пронзила воздух. Вероника, как в тумане видела озабоченное и растерянное лицо матери, вновь исказившееся болью лицо Алекса и оранжевое пятно телефона между ними. Все молчали. Телефон не унимался. Алекс снял трубку.
— Алло… — его голос звучал хрипловато и, казалось, дрожал. Было видно, что эмоции, с которыми он произнес это признание, все еще захлестывают его. Но неожиданно все изменилось. Сначала он сделался растерянным, а потом серьезным и сосредоточенным. — Да. Да… Что?.. Не может быть… Когда?
