Любовь под напряжением - страница 39
К макаронам она даже не притронулась… Ела одни овощи, и то без особого энтузиазма. Впрочем, мама ничего не потеряла. На вид макароны вышли сносными, а вот на вкус – разваренными.
– Совсем нет аппетита… Я так устала. Устала от всего, ото всех…
– Макароны разварились, – известила я.
Мама посмотрела на меня и слабо улыбнулась:
– Бывает…
Вертолеты продолжили в страхе суетиться:
– Сейчас закрою отчетность за квартал и возьму отпуск. Улетим в Испанию! Лера так хотела побывать в Испании. Не могу ее подвести! Хотя на Испанию денег не хватит… А куда тогда? Или занять у тети Томы?
– Мама! – не выдержала я.
Родительница удивленно подняла на меня глаза.
– Прости! – выдохнула я.
– Простить? За что?
– За мое ужасное поведение, за грубость, за лень, за прогулы…
– Что происходит? Что Лера натворила?
Мама откашлялась.
– Точно все в порядке? Ты не больна?
– Нет, не больна, – мотнула я головой. Только странное чувство вины давило на сердце. – Просто прости!
– Хорошо, я тебя простила! – отозвалась мама. – Но, честно сказать, не понимаю, какая муха тебя укусила…
Я с облегчением выдохнула. Простила. Она меня простила. Но вертолеты и не думали никуда улетать. Все так же кружили мамиными мыслями, нагнетая, пугая…
Мама звякнула вилкой. Окна были по-прежнему приоткрыты, сквозняк шевелил белые занавески, холодил спину, пытаясь проникнуть до самого сердца… Мама, не доев, молча вышла из кухни под треск надоевших вертолетов:
– Что-то случилось. Не хватало мне этого, помимо завтрашнего отчета… Что с Лерой? Почему она вдруг такая?
Нет, ничего не получилось. Одним «прости» за ужином не расколоть этот тяжелый ледник из накопившихся обид. И какой по счету душевный разговор заставит его наконец начать таять?..
Глава девятая
Зайдя утром в аудиторию, я обнаружила за своей партой Ивана. Он сидел как ни в чем не бывало, разложив на столе тетрадь, ручку, планшет… Сам в это время что-то читал с телефона и в мою сторону не смотрел. Я замялась у входа. Застыла с шоколадной слойкой и стаканом кофе в руках. Интересно, почему он не рядом со своей обожаемой Лидочкой? Хотя какая она ему обожаемая? Я ведь этого не могу знать… Не умею читать его мысли, к сожалению. По моим наблюдениям, Лида сама первая к Ване все время липла… Видимо, допекла окончательно. Но по какой причине он уселся именно за ту парту, где все время сижу я? И что мне теперь делать? Демонстративно уйти на другой ряд? Черт, ну кого я обманываю? Больше всего на свете мне хотелось, чтобы мы сидели на занятиях рядом…
Я по-прежнему топталась в дверном проеме, когда до меня донесся язвительный голос нашей старосты Коробейниковой:
– Глядите, кто на занятия ходит! Товарищ Журавлева!
За этого «товарища» Коробейникову хотелось четвертовать. Никто в группе не любил нашу старосту. Надменная заноза и ябеда.
Тогда Иван повернул голову в мою сторону, а Коробейникова, как назло, громко продолжала:
– Что на этот раз было? Пес помер? Или аннунаки с Нибиру высадились в твоем дворе возле «Пятерочки»?
Иван не сводил с меня взгляда, и я молча пошла вперед. К той самой парте у окна, за которой сидел новенький. В голове крутились десятки ядовитых ответов для Коробейниковой. Не знаю, с чего это она так оперилась. Видимо, за время своей болезни забыла, что я могу дать отпор и высмеять ее при всех так, что мало не покажется. Но я молчала. Коробейничиха обязательно смертельно оскорбится… А я так рисковать не могу. Слышать в голове мысли старосты – это вообще катастрофа. Можно сойти с ума!
Так я и дошла до своей парты, не проронив ни слова. Хотелось показать себя мудрой, воспитанной… А еще вдруг стало жутко обидно, что все эти слова летят в мой адрес. Хотя, конечно, я и их заслужила. Действительно, прогуливая занятия, порой сочиняла самые бредовые отмазки, на которые почему-то велись преподаватели. Или они просто делали вид, что мне поверили? А потом насмехались, как сейчас это делает Коробейникова. Староста проводила меня надменным взглядом, а затем, склонившись над журналом посещаемости, все-таки сделала пометку, что я явилась на лекцию.
– Привет! – проговорила я, подойдя к своей парте.
– Привет! – улыбнувшись, отозвался Иван.
А Вали в аудитории все не было, хотя скоро должен был прозвенеть звонок. Видимо, Злобинец с самого утра отправилась на работу, решив прогулять единственную пару. После нашей ссоры в такси мы еще не разговаривали. Я написала Вале сообщение, но она на него не ответила. Или слишком занята, или будет демонстративно дуться пару дней. Что ж, всем нужно время, чтобы остыть. Как и в случае с мамой, у подруги за эти годы накопилось слишком много претензий ко мне…
Я молча уселась за парту рядом с Иваном. Тут же почувствовала уже знакомый запах его парфюма. Так мои мокрые после дождя магнолии и лимонное дерево омыло морской водой и соком грейпфрута. Парень молчал.
Я поставила на парту картонный стаканчик с кофе, откусила слойку и принялась жевать. Иван, подперев голову рукой, наблюдал за мной. Я снова впилась в слойку зубами. Сделала глоток кофе. Прожевала. Внезапно одногруппник протянул к моему лицу руку и большим пальцем осторожно провел им рядом с нижней губой…
– Шоколад, – негромко проговорил он.
– Ты сменил место жительства? – все-таки не выдержала я, кивнув в ту сторону, где сидели Лидка и ее компания.
Нет, против этих девчонок я ничего не имела. И мне бы, наоборот, не хотелось с ними ссориться. Просто этот новенький никак не выходил из головы. А когда он отсел от Лиды, я испытала настоящее облегчение.
