Порода. The breed - страница 25
- Мэй, дорогая, это знакомый моего друга. Он психолог, работает в академическом институте, дрессирует собак. Мы с ним издавали книгу, тоже о собаках.
Произнося все это, я лихорадочно соображала. И сопоставляла. Психолог? Допустим. А где его статьи - конечно, кроме той, что “редактировалась” у меня на кухне? Работает в Институте психологии? Да, лаборантом. В его-то годы. Ну ладно, это как раз бывает. Но по диплому - зоотехник. Это вовсе не психолог. Дрессировщик? Я сама была на занятии. К сожалению, только на одном. Мне тогда еще показалось, что эта гуманная дрессировка как-то отдает ДОСААФом. И вообще ВОХРом. В принципе, эти навыки, а главное, стиль общения и с собаками, и с их хозяевами может легко получить и усвоить любой активист досаафовской дрессировочной площадки. Правда, сам метод, безусловно, другой. Да, кстати, а есть ли метод? В чем он состоит? Я с содроганием вспомнила команду: “Подготовить собак по кости!” Вопрос оказался для меня слишком сложным.
- Анна, а он женат, этот твой знакомый? - спросила Мэй.
- Женат, - ответила я неуверенно. - Я видела жену. То есть какую-то женщину. И они праздновали годовщину свадьбы.
- Что, и дети есть?
- Двое. - И в этом я теперь усомнилась. Но тут же поняла, что по крайней мере один ребенок был просто копия дрессировщика.
- А сколько ему лет, по-твоему?
- По-моему, он мой ровесник.
- Ну, дорогая, этот твой русский - или преступник, или военный, или сотрудник... Ну... Как это у вас называется... Помнишь, вы с Андреем показывали нам памятник на какой-то площади... На каменном столбе - такой высокий, черный... Страшный... Когда везли нас с Энн по снегу в такси к Тарику. У нас это Intelligent Service, а у вас... Кажется, Lubianka?
- Нет, Мэй, не может быть!
- Почему?
И на этот простой вопрос ответа я не нашла. Пора было одеваться к ланчу. Все же перед тем, как подняться наверх, Мэй налила нам обеим еще вина и кратко пояснила:
- Знаешь, Анна, у наших очень полные данные. К тому же они многое могут уточнить, если нужно. Никаких сложностей, кроме тех, о которых я тебе сказала, возникнуть не могло. Конечно, если дело обстояло именно так, как ты себе представляешь. Если он не получил визы - а он ведь не получил - причина одна. Все, дорогая, пошли. Скоро ехать. Опаздывать нельзя.
Да, кстати. Все время забываю сказать. Слава Богу, что вспомнила все-таки. Пожалуйста, не спрашивай у Энн, как поживают ее собаки. Я знаю, что ты обязательно спросила бы – ты ведь так …
Я поняла, что Мэй хочет сказать “хорошо воспитана”, но думает, что прямая оценка прозвучала бы свысока, и это невежливо.
… You are so… So delicate , - нашлась наконец Мэй и умолкла.
- Спасибо, - автоматически сказала я, подтверждая эту похвалу, замечательную в устах англичанки, даже подруги (если вообще бывают англичанки-подруги), и пытаясь сообразить, в чем, собственно, дело. Какая-то очередная нелепость. Почему нельзя говорить с Энн о ее собаках? Интересно, у Мэй-то спросить можно? Или это тоже будет преступлением? Я понимала, что любая неприятность, с нашей точки зрения пустяковая, для англичанина может оказаться темой тяжелой, а потому для светской беседы наглухо закрытой. Я вспомнила, что в письме от Энн (в том первом и единственном, с фотографиями своры гончих и охотников-графов) сообщалось, что она с волнением ждет разрешения от бремени своей любимицы, принадлежащей к славной старинной породе английских стэффордшир-терьеров. Может, сука не разродилась? У английских бульдогов, кстати, такое бывает сплошь и рядом. Гордость английской нации, чьи слишком выразительные черты еще более утрированы в советских карикатурах на сэра Уинстона Черчилля и увековечены в образе Джона Булля, в конце двадцатого столетия производит щенят на свет исключительно аристократическим способом. Еще бы, с такой-то головой – и без кесарева сечения! Подумаешь, - решила я, вдохновленная свободой от Валеры, - спрошу все-таки Мэй. Мелочь, конечно, но интересно.
- Мне очень жаль, дорогая, - сказала я. – Наверное, Энн перенесла тяжелое испытание.
Ответа не пришлось долго ждать. Фраза оказалась удачной. Мэй раскололась.
- Как же ты права, Анна. Я бы не должна рассказывать. Это абсолютный секрет. Тайна. Ну, да ты все поймешь. Тебе сказать можно. Это ужасный, ужасный случай. Трагедия. – Мэй опустила голову. Потом медленно произнесла:
- Собаку пришлось усыпить.
- Неудачные роды? – сказала я. – Бедные крошки!
- Нет, дело обстоит хуже, чем ты думаешь. Крошки тут ни при чем. Вернее, их к этому времени уже раздали хозяевам, а это просто катастрофа.
- Господи, да что же случилось?
Мэй страдальчески поморщилась:
- Собака ПРОЯВИЛА АГРЕССИВНОСТЬ!
Коротая одинокие ночи до поездки в Англию, я прочитала несколько подшивок британских журналов о собаках, специальных и популярных, вложенных Мэй, Пат и Пам в коробки с гуманитарной помощью, и в общих чертах представляла себе менталитет современного англичанина. Портовый грузчик, докер, жизнелюбивый фермер и даже викторианский сквайр, не чуждые кровавым забавам собачьих боев и публичного удушения крыс в яме, спустя столетие уступили место яростным ревнителям гуманности. Способность, а тем паче склонность собаки кусаться в новую систему ценностей не входила. Я выразила подобающий ужас:
- Как? Что она сделала? Укусила Энн?
- Что ты. До этого не дошло. Она ЗАГРЫЗЛА СВОЮ ПОДРУГУ!
- Подругу?!
- Ну да. У Энн был еще маленький бордер-терьер. Тоже сука. Собаки воспитывались вместе. И так дружили! Представляешь, что пережила Энн! Ведь собака, которая ПРОЯВИЛА АГРЕССИЮ к другой собаке, может напасть и на человека! Пришлось усыпить. Вот и все, Анна. Хватит об этом. Забудем этот разговор. Нам пора.
