Порода. The breed - страница 24
Утомленные “прогулкой” борзые рухнули в свои кроватки, устланные мягкими одеялами, а Мэй поставила на очаг чайник, чтобы выпить еще чашечку кофе. К кофе предлагалось сухое вино - what would you prefer, Anna, red or white? Я предпочла бы бутерброд, но было совершенно очевидно, что выбирать полагалось только цвет напитка. Я сдуру назвала красное, прикинув, что оно все же питательней, и снова ошиблась. Я знала: Jentlemen prefer blonds - джентльмены предпочитают блондинок. Однако Ladies prefer white - но это правило английской жизни было мне еще неизвестно.
Вино было французское, и его было очень много. После второй бессонной ночи и прогулки я впала от молодого бургундского в какую-то эйфорию. Меня уже почти не волновал ни скорый визит к Энн, которому Мэй явно придавала какое-то особое значение, ни даже надвигающаяся катастрофа в образе Вурлакова, уже простершего тень своих крыл над Британией. Черный ворон, что ты вьешься... Ну и вейся себе на здоровье. Звонок телефона, прервавший нашу спокойную беседу, затронул лишь край моего сознания и почти не обеспокоил. Во всяком случае, “эффект лифта” в животе на этот звук не сработал.
- Анна, это опять тебя: тот же голос из России, - услышала я как-то издалека.
Ничего, пробьемся, - подумала я, протягивая руку за трубкой... Часы над очагом показывали девять. Плюс три часа. Получается двенадцать. Ну, конечно. Сейчас опять скажет, чтобы встречала, и сам, наверное, узнал, когда. Черт с ним. Потрачу все свои деньги до последнего доллара, поеду в Хитроу одна. До Ньюмаркета дойду пешком по дороге - не привыкать, всего-то миль десять будет... Это не расстояние... Дальше на автобусе до поезда, потом до Лондона... Хорошо, что невзначай расспросила Мэй и все узнала... Доберусь как-нибудь, а там посмотрим. Вещи брать не буду, чтобы Мэй чего не заподозрила. Возьму только документы и обратный билет в Москву на всякий случай - хоть он и с фиксированной датой, но, может, удастся доплатить и улететь отсюда сегодня же к чертовой матери. То есть домой, на Плющиху. А Вурлаков с Пам пусть сами разбираются. Ну их. Я все равно с ними обоими не справлюсь. Стыдно перед Мэй, конечно. Ну, делать нечего. Да и Мэй тоже хороша - все распланировала, а меня даже не спросила. Я не игрушка все-таки. И без меня развлечений хватит. Позвоню ей из Хитроу перед самым рейсом, чтобы не поймала.
Я приложила трубку к уху.
- Анькя-э-э, это я. В общем, тэ-э-к... Я не еду.
- Что?
- Ну, не еду я.
- То есть?!
- Ну, визу не дали. Отказали.
- Не может быть! Как это?
- А вот так. Отказали, и все. Сволочи. Я скоро человека пришлю. Вместо себя. Гриб. Владимир Владимирович.
- Какой гриб? Валера, ты что? Что все это значит?
- Значит, что ты должна там жить и ждать, когда приедет Гриб. Как оформим на него документы, визу получим, так сразу и позвоним.
Все выгоды моего положения, дарованные переменчивой судьбой, я смогла оценить только сейчас.
- Валера, - сказала я строго и назидательно, - ты представляешь себе, сколько стоит прожить в Англии хотя бы сутки? Нет? Ну, узнай у сведущих людей. А сколько именно суток мне нужно будет тут провести, пока приедет твой Гриб, знаешь? Можешь сказать? Нет?
Отлично. То есть очень жаль.
- Чего - чего?
- Досадно, говорю. У меня обратный билет с фиксированной датой. Через месяц. Тогда и приеду. Точно как договаривались. - Я с восторгом поняла, что отныне и навсегда неуязвима ни с моральной, ни с материальной точки зрения. Что я свободна по крайней мере от Валеры. Главный фронт - восточный - прекратил военные операции, и практически навсегда. А со вторым, западным, я как-нибудь справлюсь. Было совершенно ясно, что никакой Гриб не сможет получить загранпаспорт и визу за оставшееся время. Я - свободна!
Невероятное случилось! Я - свободна!
Но Валера продолжал атаку:
- Ну, Аньк, ладно тебе... Поживи там подольше, по ресторанам пока походи... Интересно ведь! Красота!! - Враг попытался прибегнуть к военной хитрости, последней и жалкой.
- Нет, не буду. И не проси. Сколько договаривались, столько и проживу. Я ведь работаю все-таки. Пока.
- Пока, - беспомощно сказал Валера и ... повесил трубку.
Я повернулась лицом к западному фронту, ощущая его в данный момент почти союзником:
- Мэй, ты знаешь, что произошло? Мой русский - тот, насчет льна, не приедет. Пам не повезло!
- Неужели? Бедная Пам! Впрочем, я ничего другого и не ожидала. Что она ни затеет, все проваливается. Я же тебе говорила! Вечно какая-нибудь чепуха. Да, кстати, а почему это он не приедет?
- Он сказал, что визу не дали.
- Неужели! Странно. Он не сказал, в чем дело? Кто он вообще такой?
Этот вопрос застиг меня врасплох. Действительно, кто он такой? Что я знаю о гуманном дрессировщике - я, я сама, а не со слов Андрея? Так сказать, где информация из независимых источников? Я призадумалась. Ответ был ясен и тревожен - ничего! Абсолютно ничего! Непонятно даже, что сказать Мэй. Удивительно, почему нам, русским, в отличие от англичан, не приходит в голову задаться столь простым и совершенно естественным вопросом, когда на горизонте появляется новый знакомый: а кто он, собственно, такой? Мы склонны верить на слово - даже тем, кого знаем пять минут... И верим безоглядно всегда - тем, кого любим. Но ведь и они могут ошибаться! Почему, ну почему мы так неосторожны? И это после десятилетий страшной, кровавой, вполне современной истории, полной поучительных примеров предательства, низости, подлости... У англичан, по крайней мере в последнее время, ничего этого не было. Почему же они так разумны?
