Порода. The breed - страница 23
Когда ритм и стиль нашего продвижения вдоль шоссе окончательно наладились, Мэй, полуобернувшись ко мне, начала рассказ о третьем привидении.
- Ты ведь знаешь, Анна, что мои предки происходят от незаконного сына короля Генриха VIII, - сказала Мэй как бы нехотя, через силу. В Англии такие вещи сообщают только в случае крайней необходимости . Я поняла, что без этих сведений рассказ был бы просто непонятен, и подтвердила, что таковой факт мне известен, хотя слышала об этом впервые. Так полагается.
- У Анны Болейн, матери Елизаветы, была старшая сестра Мэри. Она родила Генриху сына еще до того, как он сочетался браком с Анной. Хорошо, что король на Мэри не женился – по крайней мере, голова на плечах осталась. Кстати, в программу твоего визита в Англию я включила соответствующий пункт – поездку в Хэмптон Корт. Это дворец, который Генрих построил для Анны. Недолго она там прожила. Ну, неважно. Короче говоря, Мэри и ребенку досталась жизнь, но из владений – весьма немногие, и в их числе – Стрэдхолл.
Дальше пошел ряд поколений, и всегда появлялись незаконные дети. Не все они смирялись с тем, что их лишали имени, владений, имущества. Я думаю, они просто не понимали, что самое ценное – все-таки жизнь. Ее-то они получали! Но им было этого мало, и некоторые пытались протестовать. Протесты принимали разные формы. Знаешь, кровь Генриха, даже в очень разбавленном виде, просто страшная штука. (Это уж точно, - согласилась я про себя и с тоской вспомнила ежедневник.) Короче, один из таких недовольных и был посажен на цепь в этом дупле - для острастки, чтоб другие не вставали на дыбы. Это разрешается только жеребятам. Вот почему потом под дубом поставили мраморного жеребенка. Он напоминает.
- Когда “потом”?
- Ну... когда этот человек умер. С тех пор прошли сотни лет, Анна, и обычаи изменились. Люди стали покорней, а жеребята все такие же. И это прекрасно.
- А что же привидение?
- Говорят, являлось несколько раз - тем, кто так и не смог смириться с жизнью. Или не захотел. Беспокойным, знаешь ли... После этой встречи все они быстро понимали, что к чему. У нас в Англии сейчас таких не осталось. Некому больше помогать образумиться. Так что дупляного привидения давно никто не видел. Может, его и нет уже...
Я теперь вполне представляла, что означает слово “давно” в устах Мэй. Разговор о привидениях иссяк.
- Мэй, а когда же мы придем? - спросила я. - Долго еще?
- Куда придем? Что ты имеешь в виду?
- Ну, мы ведь пошли гулять... С борзыми...
- Так мы и гуляем! Сейчас дойдем до тех деревьев - видишь, вон они - и повернем назад.
- А где же мы собак отпустим?
- Отпустим? Как это?
- А чтобы они могли побегать... На поле... Тут ведь кругом поля!
- Анна, милая, эти поля чужие. Тут собакам бегать нельзя. Гляди, вот табличка.
И в самом деле, мостки через придорожную канаву, вдоль которой мы двигались, были перегорожены аккуратной калиткой. Я прочла: “PRIVATE. NO TRЕSPASSING” . Вопросов у меня больше не было. Но Мэй пояснила:
- Моим борзым очень повезло. Большинство членов нашего клуба постоянно держат своих в вольерах. Собаки оттуда вообще никогда не выходят - только на выставки. А вот я со своими каждый день гуляю. Кроме того, я каждый день выпускаю их в паддок. У меня всегда находится свободный загон - ведь лошадей постоянно приходится перемещать на свежую траву. Так что во вторую половину дня мои собачки получают возможность побегать. Вот увидишь, как они резвятся! Приедем от Энн, выпьем немного, отдохнем - и снова гулять! Правда, здорово?!
- Да, замечательно, - ответила я. И тут же снова вспомнила о Вурлакове. При этом где-то в животе возникло то отвратительное ощущение, которое я всегда испытывала в лифте высотного здания МГУ при начале движения: у-у-х-х-х... Увы, виза у Валеры уже в кармане. Мне живо представилось, как гуманный дрессировщик засовывает свое барахло в чемодан, специально купленный для этого случая - первой в его жизни поездки за границу.
Следуя за Мэй и ее тройкой борзых обратным путем, для разнообразия - по противоположной стороне дороги, которая, впрочем, ничем не отличалась от первой, я думала об alma mater на Воробьевых горах.
Странное место все-таки. Заколдованное. Интересно, есть ли там привидения. Должны быть. Бродят, наверное, по коридорам, оправленным в дубовые панели, по этим академическим темным аллеям, призраки бывших советских деканов, некогда изгнанных за строптивость - робкие попытки утвердить и отстоять научную истину или человеческую справедливость... курят по ночам на лестницах призраки влюбленных... И в любое время года клубятся в парках грозовые облака сирени, плещут вокруг памятника Основателю сизые голубиные крылья, пенится нежная розово-белая кипень цветущих яблонь, простираются золотые поля одуванчиков... Как мажется желтая пыльца... Как зелена трава... А в солнечном небе этой вечной весны неустанно носятся, пронзая сердце острыми крыльями и криками, привидения птиц - стрижи. Вот что такое МГУ - призрак юности, наша фата-моргана...
Да и Андрей – кто он? Не призрак ли любви? Не привидение ли надежды? Не напрасное ли ожидание счастья – он, вечно неспокойный, летучий фантом? Кто? Как он выглядит, мой любимый? Человек, которому бесполезно звонить – все равно не окажется дома, невозможно писать – письмо не дойдет, затерявшись в поисках ускользающего адресата… И где его дом? А где дом у стрижа? Кто ответит?
Открылась, скрипнув, серая калитка и пропустила нас в Стрэдхолл. Мэй вдела в ржавые петли толстую дужку замка. Лязгнув, он заперся. Мы проследовали в дом - отдыхать и одеваться к ланчу у Энн.
