Порода. The breed - страница 34
Грохотнули сапоги по булыжнику – да, под окном.
Хриплый голос командовал, в ответ кричали.
Наконец сухим треском раскатился звонок в прихожей. Еще раз. Еще. Осип Петрович дернулся в руках Михаила и снова замер. В пустой выстуженной квартире звонок гремел, и этот дробный звук рикошетом отдавался от холодных стен. На первом этаже, в парадном, дверь подъезда была еще заперта.
- Ну, Ося, пора. Пришли. Теперь к нам, - тихо проговорил брат. – Идем.
В прихожей они сорвали с вешалки шубы, накинули, и через кухню, не зажигая света, прошли к двойной крепкой двери черного хода. За ней все было, казалось, тихо. Позади звонок в прихожей все трещал, надрываясь. Михаил, заслоняя собою брата, левой рукой неслышно отпер замок внутренней двери. В правой был браунинг, тяжелый и уже теплый, согретый телом.
Братья стояли, прижавшись друг к другу, в темном узком закутке черного хода. От лестничной площадки их отделяла теперь только одна, но массивная наружная дверь. Все было по-прежнему тихо.
Затаив дыхание, Михаил стал поворачивать ключ. Замок был хорошо смазан и сработал легко и мягко. В душном пространстве между дверьми пахло кожей и керосином.
Дверь, не скрипнув, распахнулась.
На площадке лестницы, полукругом, неподвижно и молча стояли люди. Им было весело.
Они были готовы убивать и тихо, терпеливо дожидались этого. Однако, увидев браунинг в руке Михаила, отпрянули. Оружия у жертв, вероятно, не предвидели. Не то, заводя облаву, караулили бы и справа, из-за двери. Теперь же некоторые прижались к противоположной стене, некоторые – к перилам лестницы. Круг стал шире.
- Ну, эт-т-а-э, - раздался голос того, кто стоял прямо напротив двери и, видимо, командовал всеми, - эт-т-а-э… Выползайте, гниды кадетские! Вылезайте из норы, вы, баре, суки! Кровушки нашей попили - теперь отдавайте!
Позади, сначала в прихожей, потом прямо за спиной, раздался топот, и толпа заполнила кухню. Михаил, все еще стоя в простенке между дверьми, свободной рукой прижал к себе брата, а другой, с браунингом, чуть повел за спину, даже не глядя - и преследователи, смешавшись, отступили по кухне назад, к прихожей.
Михаил взглянул прямо перед собой. Пристально всмотревшись, понял, что не узнает никого. Ни одного знакомого лица. Все чужие, пришлые.
По-прежнему прижимая к себе брата и закрывая его собой, Михаил выступил вперед, на площадку лестницы, ногой притворил за спиной дверь и молча встал лицом к лицу с главарем. Тот, коренастый, широкоплечий, спокойно прислонился к стене напротив.
- Сброд, - сказал Михаил. – Шавки бродячие, сволочь. Пошли вон отсюда. Из окопов сбежали, товарищей предали. Трусы.
Откуда-то сбоку щелкнул выстрел, и Михаил повис на руках у брата. Браунинг звякнул о каменный пол. Толпа взвыла.
Сзади, из кухни, стали ломиться в дверь. Она поддалась толчкам и отбросила их обоих – мертвого и еще живого - вправо, к перилам. Из двери люди вывалились на лестничную площадку.
Тело Михаила перекинули через чугунную решетку лестницы, и оно исчезло в черном пролете. Внизу, в темноте, раздался глухой звук упавшего на каменный пол тела. Больше Осип Петрович Герасимов уже ничего не услышал.
ГЛАВА 5
Проницаешь ты, Господи, взором туда, где граница
Между скрытым и явным в душе у меня пролегла.
Из средневековой андалузской поэзии.
Английские нивы рождают тяжелые колосья, так тесно сомкнутые друг с другом, что даже свежему ветру не под силу их поколебать. Крепкие стебли пшеницы стояли вдоль дороги к Ферлоу низкой плотной щеткой. Мы ехали не слишком быстро. Вот на поверхности поля, ровной, как тщательно расправленная скатерть, появились вдали голубые и розовые пятна. Ближе к машине стали видны и отдельные цветы - васильки и маки. Они выглядывали над колосьями, будто украшали поля соломенной шляпки.
- Bad farming , - кивали друг другу Энн и Мэй, глядя на чужие земли из окна "мерседеса", - как ты думаешь, Анна?
- М-м-м... весьма, - отвечала я. А что еще я могла сказать? Если прежде видела такую пшеницу только на образцовой опытной делянке в сельскохозяйственной академии, куда нас водили с классом на экскурсию. И если прямо передо мной был аккуратный, как нива, затылок водителя. Ричард молчал и смотрел только на дорогу.
Машина пронеслась по полям и, повернув, оказалась среди деревьев. Дорога шла вдоль каменной стены, покрытой пятнами желтовато-седых лишайников. За стеной высилось здание из такого же серого камня.
- Это, Анна, дом моего старшего - Оливера, - сказала Энн. - Правда,
сейчас он далеко. У меня все мальчики в авиации. Дом, конечно, великоват. Ну, что делать: у Олли трое. Некоторые неудобства естественны.
Мы снова выехали на поле и снизили скорость на единственной улице маленького поселка. Розы были всюду. Сказочные домики, низкие, как плотные мохнатые пони, прятали глаза под челками низко нависших толстых крыш.
- Это thatch roofs - тростниковые крыши, - рассеянно заметила Мэй. - Средневековая традиция. - Мэй думала о своем.
- Они страшно дорогие, сейчас во всей Англии осталось только одно озеро, где выращивают специальный тростник, - сообщила Энн оживленным тоном экскурсовода. - Мы проезжаем деревню Литтл Ферлоу. Смотри, Анна, отсюда виден дом моего среднего, Уильяма. А вон и твой, Ричард, - и Энн кивком панамки указала куда-то вдаль.
За пшеничными полями семейства Вестли, лишенными всяких признаков васильков и маков (good farming!), я увидела привычные уже очертания: крепостные стены и серые обиталища потомков Энн. Было совершенно ясно, что леди - не Кот в Сапогах. Тут все в порядке. Ни людоедов в этих замках нет, ни других проблем.
