Почти касаясь - страница 31
Я кинула велосипед на землю и спустилась по скользкой траве вниз, не сводя глаз с головы мальчика, одновременно сбрасывая пальто. Добравшись до реки, я побежала по берегу, пока не обогнала ребенка, а потом прыгнула в воду. Решимость заполнила мои вены, я чувствовала себя супергероем, и в этот момент ледяная вода добралась до моего тела, у меня перехватило дыхание. Я непроизвольно вскрикнула и замахала руками, будто отзеркаливая реакцию мальчика, когда он упал в реку. Я опустила ноги и поняла, с облегчением – особенно если учесть, что я не плавала больше десяти лет, – что достаю до дна. Я встала, холодная вода врезалась мне в грудь, и снова, не отрываясь от тела мальчика, с трудом прошла к середине реки. Тревога росла, ведь я видела, что его понесло быстрее, должно быть, течением подхватило, и я не была уверена, что успею его перехватить. Я быстрее двигала ногами, помогая руками. А потом, в последнюю секунду бросилась вперед, дотянулась кончиками пальцев и схватила его за мокрую ткань свитера. Я вцепилась в него и потянула к себе, удивляясь тому, какой он легкий в воде, пытаясь снова найти место, где я могу крепко встать. Его голова была над водой, он кашлял, и из его губ лилась вода, но потом голова свесилась набок, он потерял сознание.
Я удивительно быстро добралась до берега – может, меня ускоряло желание выбраться из холодной воды, может, паника от того, что он не приходил в себя. С рыком я вытащила его на глинистый берег и сама упала рядом.
Меня трясло, сердце колотилось, зубы бешено стучали, и я склонилось над ребенком. Я тыкнула в его руку пальцем в перчатке. Он не отреагировал. Я знала, что следующий шаг – это искусственное дыхание. Я видела это в сотне медицинских сериалов, но там всегда все выглядело так естественно, будто было вшито в наше ДНК. Я ждала, что мое тело подскажет мне, как все сделать, но единственное, что говорило мне нутро, – если я прямо сейчас ничего не сделаю, мальчик умрет. Глядя на его синие губы, я на секунду задумалась, а не умер ли он уже. Инстинктивно я положила руки ему на грудь и надавила, но я понятия не имела, давлю ли я в нужное место и с нужной ли силой. Сделав с десяток движений, я засомневалась. Я знала, что делать дальше. И я знаю, что это может меня убить.
Черт. Черт. Черт. Я рукой приподняла его голову, закрыла ему нос, прижалась губами к его губам. Выдохнула в его легкие. Раз. Два. А потом снова надавила на грудь, уже чувствуя такое знакомое покалывание на губах. Я услышала крик и подняла голову. Несколько машин остановилось перед мостом, из одной из них вышел мужчина и начал махать сотовым телефоном. Облегчение разлилось по моему окоченевшему телу. Я хотела крикнуть ему, чтобы он вызвал «скорую», но мое горло сжалось так, что перестало пропускать воздух. Я хрипела, пытаясь вдохнуть, все еще давя мальчику на грудь. В глазах начало мутнеть, черные пятна замелькали по бокам, пока я смотрела на лицо мальчика, пытаясь понять, принесли ли какой-то результат мои действия. И тут я узнала его. Я его раньше видела. Среди прочего в моем мозгу всплыла фраза «серийный убийца».
Мужчина из машины внезапно оказался рядом, и я отстранилась, пока он продолжил давить на грудь мальчика. Вцепившись в горло, умоляя его раскрыться, я упала на траву. Я слышала кашель, но не была уверена, свой или мальчика. Где-то далеко завыла сирена «скорой». Телу вдруг стало тепло, и я расслабилась, и паника от того, что я не могу дышать, почему-то стала не важной.
А потом вокруг меня наступила темнота.
Глава одиннадцатая
Эрик
Кто бы ни придумал эти больничные кресла-кровати, его стоит казнить каким-нибудь жутким способом. Я пролежал на ней всего пять часов, а все мышцы спины превратились в веревку с узлами, как те канаты, по которым мы лазали в школе. Я удивился тому, что они ничуть не изменились за последние четырнадцать лет, когда я последний раз спал на таком в день рождения Элли. Сердце сжималось при мысли о ее сморщенном личике, о тихом угуканье, что вырывалось из ее пухлых губок. Той ночью я не мог уснуть, но не из-за неудобного кресла, а из страха, вдруг что-то могло случиться с Элли: она перестанет дышать, или перевернется, или каким-то образом выпутается из тугих пеленок, выползет из этого жуткого пластикового короба, который заменял кроватку, и упадет прямо на пол? Я всю ночь пролежал, не сомкнув глаз, вслушиваясь в каждый вдох и выдох, думая, смогу ли я вообще когда-нибудь спать. Сейчас я смотрел в темноте на спокойное лицо Айжи, напоминая себе, что теперь я и за ним присматриваю. Его грудь поднималась и опускалась, а я прокручивал в мыслях события этого дня: как мы с Конни ездили по всему городу в поисках Айжи, одновременное облегчение и ужас, охватившие меня, когда мне позвонили и сказали, что он в больнице святого Винсента, что он чуть не утонул. Врач тогда сказал, что он «очень везучий мальчишка» и его нужно будет только на одну ночь оставить в больнице на всякий случай.
Я пытался думать о жестких пружинах кресла, впивающихся в спину и бедра, о монотонном пиканье его кардиомонитора, о шагах уборщика в коридоре, о шорохе его швабры по линолеуму, о том, как свет фонарей пробивается через пластиковые жалюзи, о чем угодно, но не о том, что Айжа чуть не умер. О том, что я с треском проваливал родительство уже не на одном, а на двоих детях. О том, что я бы отдал что угодно, чтобы Элли снова со мной разговаривала – только бы снять с себя часть вины за этот случай с Айжей. В какой-то момент меня переполнила надежда, что она могла мне написать что-то за этот вечер. Я вытащил из кармана свой телефон. На экране отобразилось время – три часа четырнадцать минут – и больше ничего.
