Почти касаясь - страница 61

Через какое-то время, когда день перешел в вечер, мое унижение обернулось острым приступом гнева. Но я не могла понять, на что именно я так была зла. На Донована? На бессердечных детей? На Эрика, за то, что он ушел, хотя именно это я и сказала ему сделать? На себя саму за то, что выпроводила его?

Уже лежа в кровати, я представляла себе лицо Эрика, когда он подавался ко мне, и я задумывалась над другим вопросом: действительно ли он хотел меня поцеловать? Я снова и снова прокручивала тот момент в памяти, вспоминала его взгляд, позу, крик Айжи, пока осознание того, что же так меня беспокоило, вдруг не появляется. Я села. Я хотела, чтобы он меня поцеловал, прямо в ту же минуту, когда мне показалось, что именно это он и собирается сделать. И что это говорило обо мне? Что у меня какая-то безумная тяга к смерти?

Я повернулась к тумбочке, на которой стояла кружка Эрика. Когда я раньше прибиралась, так и не смогла заставить себя ее помыть. Или поставить на место. Так что я принесла ее в свою комнату, словно сувенир из лавки в аэропорту. И теперь я уставилась на ее край, которого несколько часов назад касались губы Эрика, и боролась с соблазном прижаться к нему губами. Да что со мной не так?! Я оторвалась от чашки, выключила свет и теперь лежала в темноте. Но когда я уже почти задремала, меня осенило правдой. Что, может, есть что-то сильнее страха смерти? Например, страх того, что больше никто никогда на меня не посмотрит так, как смотрел Эрик? Например, то, что целую секунду я была тем единственным человеком, который был ему важен?

– Почему ты еще не одета?

Наступил вечер воскресенья, и на моем крыльце стояла Мэдисон. И хотя я и подумала, что она уйдет, если я не буду отвечать достаточно долго, она не сдалась, и пришлось открыть дверь.

– Я не пойду. – Впечатления от вчерашнего дня все еще были сильны, мне кажется, что она увидит это на моем лице.

Но нет.

– Посторонись, я иду!

У меня не было выбора, я отпрыгнула с ее пути, и Мэдисон вошла в прихожую. Начала осматриваться, изучала обстановку. Я уже ждала от нее какого-то язвительного комментария по поводу количества книг, но вместо этого она спросила:

– Когда, ты говоришь, вы сюда переехали?

– Около двенадцати лет назад.

– И во сколько твоей матери обошелся этот дом?

– Не знаю, порядка двухсот тридцати тысяч, может. А что?

– Да то, что сейчас он стоит раза в три больше.

– О’кей, – ответила я, потому что сейчас мне не было дела до дома или до ее риелторских интересов. Единственное, чего я хотела, – забраться в кровать и притвориться, что вчерашнего дня никогда не было.

– Так что у тебя случилось? – Она бросила сумку на пол. – И не говори, что это долгая история. Знаешь же, что я из тебя все вытяну.

– Проходи, – пробормотала я, закрывая за ней дверь. Я прохожу за ней в гостиную и, не желая натягивать перчатки, устраиваюсь как можно дальше от нее, на кресле, пока она садится на диван.

– Давай, колись.

Что я и делаю. Я рассказываю об Эрике, о майонезе на моих губах, о почти поцелуе, о том, как закричал Айжа, и…

– Стоп-стоп-стоп. – Она вытянула руку. – Он собирался тебя поцеловать? И ты собиралась ему это позволить?!

– Это не… это все не имеет смысла…

– Скорее в этом и есть весь смысл! Ты в него влюбилась?

– Что? Нет! Почему ты вообще так… Это просто нелепо!

Она прищурилась, и я точно знаю, что она мне не поверила.

– Ладно, я думаю, что он… – а что я думаю об Эрике? Что он иногда тихий и честный, а потом вдруг, когда совсем этого не ждешь, он удивительно веселый. Он умный и логичный до ужаса. А еще заботливый, очаровательно заботливый, особенно когда это касается его детей. Мне просто нравится быть с ним рядом. Может, даже больше, чем я себе смею признаться. – Я думаю, что он… уютный, – выпалила я наконец.

– Уютный?! – вскричала Мэдисон. – Он что, костюм, подогнанный по фигуре? Кладовка, в которой порядок навели? Тебе что, одиннадцать?

Она рассмеялась.

– Прекрати. – Хотя я и сама не могла сдержать смешок. – Хорошо, он мне нравится. Я не знаю, мне с ним… теплее.

– Боже, мы повысили его до пальто. Или до печки.

До солнца, как подумалось мне. Но я не хотела больше давать Мэдисон поводов для насмешек.

– Ты можешь хоть минуту быть серьезной?

– Да-да, прости. – Она провела рукой перед лицом, словно мим, изменив гримасу. – Теперь я серьезная. – Но потом она буркнула «уютный» себе под нос и откинулась на диван с хохотом.

– Мэдисон!

– Джуб! Прости. Это просто… ладно, я серьезная. – Она похихикала еще несколько мгновений, а потом снова попыталась собраться. – Почему ты просто не сказала ему о том, что с тобой?

– Ну да, это же так просто – взять и рассказать человеку такое.

– Но я думаю, что это важно – тогда он не сотрет с твоего лица майонез и не отправит тебя этим случайно в больницу.

– Ты перегибаешь.

– Ты не знаешь наверняка. Ты сама говорила, что никогда неизвестно, как отреагирует тело. – Она сосредоточенно на меня посмотрела. – Правда, почему ты ему не сказала?

– Да не знаю я. – Все мое внимание было обращено на заусенец, который цеплялся за перчатки. – Наверное, боялась, что он подумает, я какой-то уродец или около того. И не захочет быть рядом.

– Это бред. Кто же не захочет быть рядом с тобой? Ты же самый веселый человек на свете. Особенно когда таблеток примешь.

– Ха-ха-ха.

– Впрочем, я серьезно. Если он тебе нравится, если ты хочешь его поцеловать, ты не думала о том, что стоит попробовать то лечение, о котором говорила доктор? Может, ты сможешь…

– Нет, – отрезала я. – Это стрельба из пушки по воробьям. Даже если получится выделить белок – при условии, что их теория вообще верна, – нет никаких гарантий, что это сработает. И чтобы это понять, уйдут месяцы, если не годы. В любом случае это не важно. Если учесть, как я вчера себя повела, не думаю, что теперь скоро увижу Эрика.