Сидим, курим… - страница 23
– А нечего на меня было смотреть, – спокойно, почти приветливо подытожила она. – Нет, никого бросать я, естественно, не собираюсь.
Пупсик – мой шанс. Дверь в другой мир. И что-то мне подсказывает… он влюблен. Его откровенность – это переход на новую ступень наших отношений.
– Кажется, такой подход называют позитивным мышлением, – вполголоса пробормотала я.
– Он намекнул, что я могу стать главной в этом триумвирате, – торжественно объявила Len'a (crazy). – Что вы об этом думаете?
– Любимая наложница шейха, – вздохнула Марина, – первая жена гарема.
– Ну нельзя же мыслить так узко? Почти у каждого богатого мужика есть главная женщина и с десяток фавориток. Просто не все об этом прямо говорят. Вот я и подумала – может быть, откровенность – это панацея от ревности?
Тут уж я удивилась по-настоящему.
– Хочешь сказать… что ты ревнуешь Пупсика?
Перед глазами стоял образ этого местечкового «шейха» – розовая лоснящаяся лысина, заросший брутальной щетиной (вот трогательный элемент!) двойной подбородок, ресницы белые, как у скандинавской прелестницы, кожа быстро сгорает на солнце…
– Представь себе, – сказала как отрезала, – вернее, не совсем так. Я ревную свое будущее к другим девушкам. Ревную то, что у меня могло бы быть, но, возможно, будет у кого-нибудь другого. Что поделать – миром правят законы иерархии.
На Арбате своя иерархия.
Никто не знает, что происходит в зеркале, когда мы от него отворачиваемся.
Никто не знает, что происходит на Арбате ночью, когда его покидают балаганные лоточники и слоняющиеся бездельники всех мастей. Парадокс: одна из самых приветливых улиц города ночами превращается в криминальный квартал, убежище для сброда, куда приличным людям носа лучше не совать.
Здесь можно встретить продажную девушку Лелика, которая вышла из девичьего возраста лет десять назад, когда ее застали над окровавленным трупом клиента, с которым она кое-что не поделила. Говорят, милиционеры крестились, глядя на ангелоликую девушку с толстой русой косой и тесаком для рубки мяса, с которого падали крупные темно-красные капли. Лелик была настолько хороша собой, что даже следователь косвенно намекал, как она может уйти от ответственности. Но Лелик молча подписала признание. Честно отмотав срок, она вернулась к прежней профессии и стала вновь околачиваться на Арбате. Только теперь это не русокосая тростинка – инопланетный, чужеродный элемент в круговерти уличной продажной любви, – а матерая, раздавшаяся бабища без переднего зуба. Удивительно, но клиентов у нее не поубавилось. Дядя Ванечка утверждает, что по части постели у Лелика особый дар, – ему виднее. Если честно, я ее немного побаиваюсь, хотя меня она не трогает и даже скупо кивает при встрече. А цены у нее демпинговые – тысяча рублей за два часа, две – за всю ночь.
Здесь можно встретить цыганистого типа средних лет по прозвищу Петруччо. Прислонившись к фонарю, он меланхолично пьет дешевое баночное пиво и задумчиво поигрывает перочинным ножиком. Если мимо проходит зазевавшийся гражданин, Петруччо предельно вежливо просит одолжить полтинник, а лезвие ножа тускло блестит в мерцающем свете фонаря. Надо ли говорить, что еще никто ему не отказал. А если в активах невезучего находится только пятисотенная, то сдачи с Петруччо почему-то не требуют.
Здесь можно встретить опустившуюся гадалку на картах Таро бабу Зину. Она не из тех ушльгх бабищ, которые начитались эзотерических учебников и теперь бодро облапошивают нервных барышень, мечтающих о приворотном зелье. Она настоящая гадалка, потомственная, и ее единственная колода карт – истрепанная, полуистлевшая, со стершимися картинками – досталась ей в наследство. Когда-то она зарабатывала несколько сотен долларов в день и к ней приезжали клиенты сплошь в дорогих авто. Ходит легенда, что однажды баба Зина увидела самого дьявола – о чем они беседовали, непонятно, но замкнулась и спилась она мгновенно, словно ее из розетки выдернули. Ходила черная, ни с кем не здоровалась, молчала. Похудела, словно растаяла, нездорово пожелтела лицом. С тех пор баба Зина дневного света чурается, а вот ночью зачем-то продолжает выходить на Арбат. Садится в тряпичный шезлонг, ставит истрепанную табличку «Гадание, приворот, хиромантия» и, что-то бормоча себе под нос, перемешивает карты. Если кто-то проходит мимо, баба Зина поднимает голову и предрекает ему смерть, то есть говорит точный день, час и способ, которым душа несчастного отправится на тот свет. Мы все стараемся обходить ее стороной.
А впрочем, весь этот староформатный сброд безобиден. С теми, о ком слагаются уличные легенды, всегда можно договориться. Совсем другое дело – арбатские пришельцы новой волны. Бритоголовые беспринципные юнцы в заляпанных грязью ботинках, юные бомжовки, вдыхающие клей точно элитный парфюм…
У меня свидание с Данилой Донецким. Пятничное свидание в кино – с одной стороны, банальная городская инсценировка, с другой – такой милый вечер, от которого неизвестно чего ждать (и от неизвестности этой почему-то дрожат колени).
Началось свидание небанально.
– Это тебе, – застенчиво сказал Данила, протягивая мне какой-то круглый предмет, неряшливо завернутый в подарочную бумагу с Винни Пухами.
– В честь чего? – нахмурилась я. В моем возрасте внезапные подарки полузнакомых мужчин воспринимаешь без овечьей приветливости. Я могла бы целую аналитическую статью об этом написать – «Подарок как эквивалент намека».
– С днем рождения, – широко улыбнулся он.
– Мой день рождения был три месяца назад.
