Сидим, курим… - страница 41
Его губы были совсем близко, и мне показалось, что пахнет от него, как и десять лет назад, мятной жвачкой.
В самый последний момент я прижала ладонь к его груди:
– Донецкий, не надо! Ну что ты творишь, не видишь, на кого я похожа?
– Ты похожа на девушку, которая мне нравится, – немного разочарованно сказал он, – но если ты настаиваешь…
– В другой раз. Ты меня извини, но… Может быть, отвезешь меня домой? Я промочила ноги и вся грязная. Это не располагает ни к романтике, ни к расслабленному созерцанию природы.
– Конечно-конечно, раз ты так хочешь, – преувеличенно бодро засуетился мой горе-ухажер. – Тогда позволь хотя бы подарить тебе вот это!
Он разжал ладонь, и я увидела какой-то небольшой продолговатый предмет, похожий на фигурку из бивня мамонта.
– Это чертов палец, – улыбнулся он, – все-таки они здесь еще остались. Успел подобрать, пока бежал за тобой.
– Знаешь, Донецкий, – я вздохнула, – ты на меня уж не обижайся, но, по-моему, ты всегда не в себе… Ладно, надо отсюда выбираться. Спасибо за великолепное свидание. – С этими словами я спрятала чертов палец в карман.
– Мне подарили булыжник! Огромный булыжник, представляешь? Если я буду все время носить его на правой руке, то она вытянется до колена, и я стану похожа на долбаную шимпанзе! – в телефонной трубке звенел счастливый голос Len'ы (crazy). – О-о-о, если бы ты его только видела!
Сонно повернув голову в сторону тумбочки, я констатировала, что булыжник, подаренный мне самой – идеально ровный чертов палец, – на месте. А значит, все это – тарахтящий мопед, влажный лес, безумец Данила, порванные колготки и испорченные лучшие туфли – мне не приснилось.
– Каратов пять, не меньше! Нет, шесть! Голову даю на отсечение, шесть. Сегодня собираюсь наведаться к оценщику, просто интересно, сколько такое может стоить. Представляешь, я проснулась утром в холодном поту. Сроду не встаю раньше полудня, а тут – шесть на часах, сна ни в одном глазу. Приснилось, что колечко стибрили.
– Успокойся, – усмехнулась я. – А с чего это Пупсик так расщедрился?
Истерическое щебетание резко прервалось, словно сел ее внутренний аккумулятор, но только для того, чтобы возобновиться с новой силой.
– До тебя что, и правда не доходит?! Я добилась, смогла, победила!!! Глашка, я замуж выхожу!
Я резко села на кровати. Полной душой сочувствуя Ленкиным надуманным проблемам, я, тем не менее, какой-то теневой толикой своего существа надеялась, что все это – лысый Пупсик с его гаремом, ежедневная шопинг-терапия в Петровском пассаже, мудреные витамины из аптеки Bosco, надменный взгляд свысока и Шахерезадины байки об олигархических праздниках жизни – есть временный каприз. И рано или поздно из холеной оболочки этой получужой женщины с эпилированными подмышками, нарощенными ресницами и ботоксом в переносице выскочит, как черт из коробочки, настоящая Ленка, живая, теплая – та, которая была мне привычна и любима. И вот что – я не верила в успех предприятия «женитьба Пупсика». Я была убеждена, что такие, как Пупсик, не женятся – они годами мурыжат своих терпеливых любовниц, умело придерживая их на грани «вот-вот – и все случится, милая», а потом приходит время, и они меняют слегка постаревших женщин на первосортный товар без шероховатостей, целлюлита и серьезных намерений. Мы с Мариной иногда об этом разговаривали. Вздыхая, признавались друг другу: как же нам жалко несчастную Ленку, которая тратит драгоценное время на такого урода. После таких разговоров становилось легче – наличие единомышленника как бы автоматически возводило предположение в статус абсолютной истины. Но мы как-то упустили из виду, что Len'a (crazy) не признавала нерешаемых задач и на компромиссы не разменивалась.
– Гланя? Ты мне даже ничего не скажешь? – бодро удивилась она. – Я знаю, что тебе бы не хотелось, чтобы я вышла замуж. Я знаю, что тебе было бы удобнее, чтобы я по-прежнему жила в подъезде, пила неразбавленный ром и спала с арбатскими алкоголиками. Но раз уж ты не чувствуешь радости, неужели хотя бы не можешь сделать вид?! Маринка вот сделала.
Я принялась горячо протестовать, зная, что смысл слов перечеркивается вялым тоном, которым они произносятся:
– Нет, что ты! Я правда за тебя рада… Не обращай внимания, я просто только что проснулась… Собственно, твой звонок меня и разбудил.
– Ладно уж, прощаю, – вздохнула Лена, – и даже приглашаю на свадьбу. Вы с Мариной подружками невесты будете.
– В смысле – свидетельницами?
– Никакой совковости! – отрезала она. – Никаких выкупов невесты, шампанского в ЗАГСе, битья бокалов на счастье и салата оливье! У нас будет свадьба европейского образца. Шикарное платье, одинаково одетые подружки, венский вальс и вместо торта – пятиэтажный фонтан из белого шоколада! – Она была так возбуждена, что даже подвизгивала на последних нотах.
– Я так за тебя рада… – уныло повторила я.
Маргинальные невесты похожи на перевернутые вазы с ванильным пломбиром. Меня всегда удивляло – ну почему дешевые свадебные наряды отличаются таким отменным дурновкусием? Синтетические подъюбники, которые трещат, как сухие дрова, и электризуют волосы, многоярусные оборки, банты на заднице, искусственные розы в декольте – ну почему малобюджетная невеста должна выглядеть как помесь китайской Барби и гулящей девушки из исторической мелодрамы?
У Len'ы (crazy) со вкусом было все в порядке. С финансами, впрочем, тоже – прогуливаясь по магазинам, она самодовольно напевала старую техно-песенку «No, no limit», намекая на то, что кредитка ее бездоннее марианской впадины. Она обещала стать одной из тех невест, которым журнал «Bride» отводит центральный материал с двумя разворотами.
