Я ставлю на любовь - страница 91
А в большом кабинете, в котором любила работать Алина - она старалась управлять по возможности дистанционно своим бизнесом, - витал сладковатый аромат вишневого сигаретного дыма. Коньяк уже давно нагрелся, но оставался нетронутым. Дмитрий Краснов попросту не замечал своего любимого напитка. Его собеседник, лучший друг и ведомственный чиновник Александр Гуляев, по совместительству крестный Насти, вертел бокал в руках. Губы плотно сжаты, на лбу залегла глубокая складка. Он неотрывно следил за струйкой дыма, поднимающегося от недокуренной коричневой сигареты к потолку, словно пытался что-то в этом разглядеть. На деле он сейчас просто не хотел смотреть в глаза своему другу.
- Ты ничего не сделаешь. Пойми, Антон идет в большую политику. Если кто-то за этим стоит, ты до них просто не доберешься. А он сам слишком много средств и сил в это вбухал, чтобы сейчас позволить случившемуся поставить на этом жирный крест.
- Мне эта тварь, Антон, без надобности. Но почему, черт тебя побери, я не могу шлепнуть сошку Спикера, этого мелкого урода Шахновского?
- Именно поэтому. Потому, что Антон ставит все свои деньги на него. Я не знаю, каким интересам при этом следует, но факт, он не отдаст тебе Шахновского.
- Он же все это время пророчил себе в преемники Корнеева. Каким боком? Что изменилось?
- Об этом не говорят вслух, но, похоже, с Корнеевым покончено.
Краснов резко встал, отошел от стола, положив руки на спинку кожаного кресла. Внешне оставался невозмутимым, но на деле его трясло от злости.
- Ты что-то путаешь. Да Корнеев, по сути, район держит и три ветви. Это же почти мозг столицы! Спикер выжил из ума, если решил слить его!
- Корнеев умен. Но он стал задавать слишком много вопросов… и позволил себе такую роскошь, как собственное мнение. А Шахновский - тот человек, который заточен исключительно под выполнение приказов. Антон скажет ему прирезать родную мать, а этот Викинг спросит только, чем и в какие сроки. Пойми, Спикер окружает себя исполнителями, а не перспективными конкурентами, которые просекут ситуацию и сбросят его с пьедестала при первом удобном случае.
- И ты мне предлагаешь спустить им это с рук! Ты Настю видел? Она едва живая осталась! Я, который хрен знает сколько лет боролся с преступностью в этой гребаной столице, сейчас буду молчать в тряпочку, потому что у Спикера скоро будет мандат неприкосновенности и ему нужен этот отмороженный волчара?
- Ты знал, что мир несовершенен, когда получил свои первые погоны. Ты прекрасно понимал, какая именно власть в нашей стране. Мы отрицали существование Синдиката, а попросту делали вид, будто не понимаем, что именно он стоит у власти. Изначально мы закрывали глаза, потому как сверху поступали команды не трогать, выколачивали признания в самых тяжких преступлениях у тех, кто имел несчастье оказаться не в том месте не в то время. Отжимали бизнес в угоду таким, как Спикер, пропихивали тендеры и подводили это все под такую же несовершенную законодательную базу. Сперва по указке. А потом, когда достигли своих вершин, уже сами понимали, что происходит и как именно нам надо себя вести, чтобы однажды не поймать пулю в лоб. Скрепя сердце плясали под дудку Синдиката и обманывали себя, в один голос утверждая, что боремся за честь и соблюдение законов… и именно поэтому, Дима, мы сейчас на коне со своим заоблачным окладом, а не в братской могиле где-то за городом! Честь и совесть за бортом, и разве это не наш с тобой осознанный выбор?
- Да, мы молчали и следовали установленному порядку, пока это не коснулось моей девочки, Саша! - Краснов отпихнул кресло и отошел к окну, затем так же поспешно вернулся обратно. - Для них нет ничего святого! Красовский с инфарктом в больнице… после смерти дочери совсем сдал… а я с утра тянусь к телефону, чтобы выразить соболезнования и пообещать, что найду этих тварей и закрою их на пожизненный срок, а сам не могу этого сделать. Потому что знаю, что будут ходить на свободе и жить в шоколаде! И даже если сдам двух этих шестерок, что сидят в подвале…
Гуляев пригубил коньяк. Сигарета в пепельнице истлела, рассыпалась дорожкой сизого пепла. Внутри него все клокотало от ярости, но он ничем этого не выдал.
- Понимаешь, она открыла глаза… моя такая сильная взрослая девочка… я спрашиваю, кто… а она под транквилизаторами, даже без эмоций, говорит мне сразу… Леша Шахновский. И обратно отключается. А я… я думаю, какое счастье, что уснула и не увидела по моему лицу, что я не смогу за неё отомстить, не говоря уже о том, чтобы обезопасить!
- Дим, - Гуляев потер переносицу. - Помнишь нашу молодость и тот самый случай, после которого наша вера в справедливость и прежние идеалы канула в Лету? Мы тогда не знали, что детям Синдиката у нас почет и слава. Мы верили в закон и порядок.
Краснов рассеянно кивнул, возвращаясь в кресло, и залпом опрокинул коньяк. По его лицу было заметно, что он помнит, и это событие тридцатилетней давности никакие годы не стерли из памяти.
- Прекрасно помню… не могу только вспомнить, откуда мы возвращались. Кажется, из общаги педагогического института, у девчат тогда было вкусно. И душевно.
- Я до сих пор помню твою реакцию, когда вышла эта троица волчат. Тех самых ушлепков, которых ждал в соседнем переулке транспорт с личным водилой их родителей. Насытившихся вседозволенностью ублюдков, которые любили устраивать себе сафари в обычных рабочих районах, зная наперед, что им все сойдет с рук. Он даже не успел произнести свою заученную реплику “гони кошелек и часы”… Нос ты ему сломал ювелирно. Военная кафедра тех давно забытых времен ничем не уступала курсу подготовки наших “ангелов”…
