Свет мой зеркальце, скажи… - страница 89

Роман Евгеньевич хохотнул.

— Чем? — Погладил меня по голове. — У меня характер — сахар. — Я только усмехнулась, слушая, как он себя хвалит. А когда он продолжил: — А у женщины характера вообще быть не должно, и тогда в семье всегда будет мир и покой, — я сурово сдвинула брови.

— Рома, ты домашний тиран.

— Ничего подобного. Меня так отец и дед учили. А они, кстати, в браке очень долго. Бабушка с дедом пятьдесят пять лет женаты. Так что, бери пример. Хочешь машину на новый год?

— Не хочу, — в тон ему ответила я. — Я не люблю водить.

— И это замечательно, — обрадовался он.

Я печально кивнула, глядя ему вслед. Ромка чемоданы в гардеробную понёс, а я пробормотала себе под нос, заканчивая его мысль:

— Будешь сидеть дома.

Рома услышал и засмеялся.

— Я так не сказал. Просто у тебя будет водитель.

— Надсмотрщик?

— Водитель, — поправил он меня. — Не ходить же тебе пешком? — вроде бы подивился он и улыбнулся, выражая степень своей искренней заботы обо мне.

Вот так началась моя семейная жизнь.

Странно было думать, что жизнь началась именно семейная. Я никогда не была замужем, даже не жила до этого ни с одним мужчиной, видимо, Бог отводил. Отводил, отводил, а потом решил выдать мне за все предыдущие годы счастья и покоя по полной. Потому что с Романом Евгеньевичем нельзя было быть просто счастливой, ты ощущала счастье всецело, и порой начинало казаться, что ты подобного не заслуживаешь. Вот так остановить бы жизненный круговорот и поинтересоваться: за что?! Правда, главное, выбрать в этот момент нужную интонацию, а то тебя могут неправильно понять. А я и сама себя иногда неправильно понимала.

— Так как мне себя вести? — спросила я Рому на следующее утро.

Вечер вчерашнего дня мы провели вдвоём, в тишине нашего общего дома, распаковывали вещи, расставляли их по местам и разговаривали. Но разговаривали, в основном, о чём-то незначащем, я, наконец, расслабилась, и даже смеяться начала. Легко и привычно. Чему, правда, поспособствовала бутылка красного вина, которую Рома, как оказалось, хранил для особого случая. Вчера был поистине особый случай, день и вечер, и мы с Романом Евгеньевичем важное событие в наших жизнях отметили. Я часто подходила к окну, смотрела на незнакомую улицу, привыкая к новому виду, к новому городу. Никогда не думала, что буду жить в Нижнем Новгороде, хотя в моём паспорте он обозначен, как место рождения. А за двадцать семь лет я выбиралась сюда всего несколько раз, как правило, на однодневные экскурсии. И вот я здесь, как полноправный горожанин.

Вечером мы говорили, в основном, о прошлом, немного о будущем, а вот о дне настоящем я задумалась лишь утром. Кормила Рому завтраком, дождавшись службу доставки продуктов. И сейчас любимый ел гренки, а я стояла у окна и пила кофе. А после моего вопроса повисло недолгое молчание, Рома обдумывал. В конце концов, сказал:

— Осторожно. Пусть думают, что ты решила стать идеальной женой.

Я даже рассмеялась от его предложения.

— Рома, я тебе серьёзно говорю, легче перевязать мне голову и изобразить амнезию.

— Ты перестанешь об этом говорить или нет? — разозлился он, кинув на меня возмущённый взгляд.

— А как ещё? С чего бы Ладе становиться женой, да ещё идеальной? Она как-то без этого обходилась.

— Три месяца. — Ромка мне даже пальцы показал. — Всего три. Может, у неё прояснение в мозгах наступило.

— Или ты её сломал, — кивнула я. — Или уломал. Угрожал, заставил, напугал…

— Хватит, я понял.

— Ромочка, я не виновата, что ты производишь на людей такое впечатление.

— Какое впечатление? Устрашающее?

Я секунду подбирала верное слово, глядя Ромке прямо в глаза.

— Внушительное.

Он прищурился, глаза при этом смеялись. Потом из-за стола поднялся, подошёл ко мне, даже не обнял, а взял за бока и придвинул к себе.

— И что я тебе внушаю?

Я улыбнулась, погладила его по плечу. Потом подставила щёку для поцелуя, и он послушно поцеловал. Я сама его обняла за шею.

— Ты внушил мне всё бросить и уехать с тобой. Это очень много. До сих пор не понимаю, как тебе это удалось.

— Чего тут не понимать, Липа? Это любовь.

Я рот открыла, после чего рассмеялась.

— Подумать только, я не догадалась сразу.

Он хлопнул меня ладонью пониже спины, затем наклонился и поцеловал в губы. А когда отстранился, выглядел куда более серьёзным.

— Ты меня любишь?

— Люблю. — Я на цыпочках приподнялась, чтобы удобнее было его обнимать.

Ромка кивнул.

— Вот. Об этом всем и говори. И никаких других объяснений.

Я потянулась в его руках, прижалась щекой к его плечу. Обдумывала.

— Может, ты и прав.

— Конечно, я прав. Я всегда прав.

— Как скажешь, дорогой.

— Это прозвучало совсем неубедительно, Липа. Так с людьми не разговаривай. — Он отпустил меня и вернулся за стол. — Ладкину машину надо отправить обратно в салон, я пришлю человека. А ты очаруй соседей. — Ромка мне подмигнул, а на стол выложил знакомую мне банковскую карту. — Сделай какой-нибудь взнос в общее благо, пожертвуй что-нибудь.

— А ты давно купил эту квартиру?

— Два года назад.

— Что-нибудь жертвовал?

Рома жевал и смотрел на меня пустым взглядом. Я кивнула.

— Понятно. Будем жертвовать за два года. Превращать тебя в ответственного собственника.

— Эта старушенция из пятнадцатой меня не любит. И Ладу, кстати, тоже не любила.

— А за что вас любить? Вы отвратительные соседи.

Через полчаса Роман Евгеньевич уехал на работу, а я осталась в квартире одна. Постояла у окна, даже после того, как его машина выехала со двора, а я смотрела вниз, на детскую площадку. На ней уже появились первые мамочки с колясками. Вот у них весь день расписан по минутам, с утра и до самого вечера, а у меня ни ребёнка, ни коляски, ни работы, ни особых обязанностей.