Эффект бабочки - страница 56
На фотографии был изображен уродливый помидор. Точнее подписан он был как «уродливый помидор», а по факту, Насте уродливым он не казался. Даже милым — необычным, не таким, как привыкли. Ну и что, что не идеально круглый? Ну и что, что изогнулся, скрючился, неужели в этом уродство? А вдруг он в миллион раз вкуснее, чем те, которые блестят боками и гордятся идеальностью своей гладкой поверхности?
— Да уж… — Имагин, видимо, думал о чем-то другом, склонил голову, сканируя взглядом уродца, потом в другую сторону, потом прямо… — Ну цвета красивые.
Подняв взгляд на мужчину, Настя сощурилась.
— Глеб, а напомни мне, пожалуйста, зачем мы сюда пришли?
— Мы гуляем, Настя.
— Ясно, — гуляем, значит гуляем. Пожав плечами, девушка потянула мужчину дальше.
На этот раз, как и в случае с первым свиданием, сценарий встречи планировал Имагин. Ей сказали во сколько быть готовой, что форма одежды свободная, а будут они… гулять. Вот и получилась прогулка по Экспоцентру.
Сборная выставка молодых/перспективных фотохудожников, большая часть из которых показалась Насте крайне артхаузными. Нет, они с Глебом иногда попадали на достаточно интересные подборки. Например, серию фотографий детских кукол — немного жутковатые, но достаточно интересные картины. Были серии, в которых нужно было уловить смысл, были такие, на которые просто любопытно посмотреть, но совсем немного тех, которые хотелось бы перепечатать себе на фотообои, а потом часами напролет любоваться, лежа на комфортном диване.
Пройдя очередную перегородку, Настя с Глебом оказались в нише уже другого фотохудожника.
Молодые люди остановились у первой картины — сидящий на рыбацком стуле мужчина. Фотография будто звенит тишиной. Тишиной, спокойствием, предчувствием. Такое впечатление, что «модель» не подозревает о том, что за ним следят. Он смотрит перед собой остекленевшим взглядом, думая о своем, и в то же время готовый в любой момент дернуть спиннинг, чтобы достать рыбу.
Бросив быстрый взгляд на Глеба, Настя поняла, что он пока уходить не готов — изучает, а значит она может окинуть остальные объекты, чтоб выбрать, к какому подойти следующему. Окинула, нашла…
— Смотри, вот эта красивая… — огибая сразу несколько фотографий, Настя направилась прямиком к заинтересовавшей ее вещи.
На полотне изображена гладь воды и стремящаяся к ней снежинка. Красивая в своей геометрической правильности, нежная, но, в то же время, остроконечная, а вода спокойная, ни тебе блика, даже намека на волны, и ты невольно ждешь, что будет, когда снежинка коснется поверхности — пойдут круги или бедняга просто растворится, отдавшись во власть стихии? Вот бы еще один снимок — через секунду…
Настя опустила взгляд в уголок полотна, читая название: «Мой океан» С. Самойлова.
— Это Снежкина…
— Чья? — Настя оглянулась на Имагина, который в этот самый момент таки приобнял ее, притянул ближе, а теперь, довольный собой, разглядывал фотографию.
— Жены друга. Это уже ее экспозиция…
Вторично окинув взглядом отведенный этому фотографу сектор, Настя воспрянула духом — поразглядывать эти работы хотелось.
— А что это значит, не знаешь? — вновь склонив голову, Настя поняла, что если смотреть под таким углом, один из снежинкиных кончиков касается «океана» и противостояния не происходит, она не начинает «таять в муках», вода будто обволакивает гостью, принимая.
— Понятия не имею… — проследив взглядом за тем, что делает Настя, Имагин тоже склонил голову, правда ему это не особо помогло — красиво и красиво, а смысл… Он наверняка есть, просто не всем понятный. — Лично спросим, когда встретимся.
— А она что, здесь? — тут же напрягшись, Настя вновь оглянулась. Нет, знакомиться с друзьями Имагина она еще не готова. Ей стыдно за то, как произошло его знакомство с ее… друзьями, в лице Пети и однокурсников, а предстать перед серьезными людьми, которыми, несомненно, и являются Имагинские друзья, опозорить и себя, и его перед теми, чье мнение он ценит — нет, этого Настя сейчас хотела меньше всего.
— Нет, она была на открытии, а сегодня вряд ли.
Ася незаметно выдохнула.
— Ты, кстати, знаешь ее мужа…
— Я? — не успев толком выдохнуть, Веселова тут же снова напряглась. Не хватало только, чтоб этот самый муж видел ее танцы в Бабочке.
— Когда вы с Пирожком… ужинали, — Глеб усмехнулся, — я встречался с Марком. Марк Самойлов — муж Снежки.
— Помню, — Настя кивнула, оживляя воспоминания о том вечере.
По правде, мужчина, с которым тогда Имагин сидел за столиком, ее не особо волновал. Вот будь он с женщиной — наверняка запомнила бы, а так…
— Я тоже помню, между прочим, — ее, заботливо приобнятую, подвели к следующему полотну, склонились к уху. — Скажите мне, Настенька, а что вы делали тогда с Пиром? За что он был удостоен чести вас отужинать?
Получив щипок куда-то в бок, Глеб скривился, но принял наказание с достоинством — руки не отцепил и не отстал.
— А что, я не имела права с ним поужинать?
— Нет, право-то, несомненно, имела, вот только желание откуда такое возникло? — ему хотелось задать этот вопрос еще там, на крыше, но удалось сдержаться.
— Ниоткуда, — Настя пробурчала очень тихо и не слишком вразумительно, пытаясь отвернуться к следующему полотну.
— А поконкретней? — только кто ж ей даст? Имагин повернул к себе, заглянул в лицо. А Настя почувствовала, как щеки розовеют.
— Я должна была ему за то, что вроде как спас, защитил перед тобой…
