Эффект бабочки - страница 57
— Когда ты упала?
— Да. И я согласилась на ужин.
Глеб хмыкнул.
— Вот почему он такой сообразительный, когда нужно закадрить мою бабочку, но такой тупой, когда нужно управлять? — после слов «мою бабочку», Настя воспринимать информацию перестала. Мою бабочку. Звучит, как… Рановато для второго свидания, но так приятно.
— Почему ты его не уволишь? — справляясь с улыбкой, девушка заглянула в лицо мужчины, который сейчас, нахмурившись, разглядывал очередную фотографию.
— Он — сын отцовского старого друга. Бестолочь, которого нужно было куда-то приткнуть. Решено было приткнуть в Бабочку. Не мной… А я… Все как-то не до того, чтоб самому заняться клубом серьезней, а поиски надежного человека — это же время…
— На самом деле, он не так уж и плох… — запоздало подумав, что сама может стать причиной увольнения человека, который, в общем-то, зла ей не причинил, а даже здорово помог, Настя попыталась исправиться.
— Защищаешь друга? — Глеб же отреагировал не так, как от него ожидали — опустил взгляд, улыбнулся, вопросительно вскидывая бровь, снова приобнял за талию.
— Он мне не друг.
— А кого тогда защищаешь? — мужчина практически мурлыкал вопросы, но Настя почему-то была уверена — от ее ответов многое зависит. Например, сносит ли бедный Пирожок голову.
— Я никого не защищаю, — девушка пожала плечами максимально безразлично, посмотрела в глаза честно-пречестно. — Просто терять работу — ужасно… Даже, наверное, для такого как Пирожок. Я это прекрасно понимаю…
— Понимаешь? — Имагин стал серьезным, в глазах зажегся неподдельный интерес. Настя обратила внимание, что выпытывать информацию о ней и у нее же, Глеб любит намного больше, чем делиться рассказами о себе.
— Маму недавно сократили, я, кажется, рассказывала…
— А кем она работала?
— Бухгалтером.
— Почему сократили?
— Потому что сейчас всех сокращают, — Настя хмыкнула, пожимая плечами. Самое обидное, наверное, было именно это — Наталья ведь не провинилась, не оплошала, просто так выпала карта. Женщина элементарно вытянула короткую спичку и все — как-то так и уволили.
— Давно?
— Ровно с тех пор, как я в Бабочке, — не то, чтоб Настя сильно хотела откровенничать, но, во-первых, если у них будет третье, четвертое, пятое свидание, эти вопросы все равно поднимутся, а во-вторых, Глеб так резко включил «деловой режим» быстрых требовательных вопросов и честных ответов на автомате, что увиливать не получилось бы.
— И до сих пор не нашла другую работу?
— Она ищет… Просто возраст, кризис, укомплектованные штаты… Это сложно, в общем…
— А пока она ищет, живете вы на…
— На мой заработок в Баттерфляе, — Настя вскинула быстрый взгляд на Имагина, а потом уставилась на полотно.
— Я понял, хорошо, — правда, медленно но верно покрываться красными пятнами стыда ей не дали, Имагин наклонился, касаясь губами виска.
— Что понял? — Настя резко обернулась, непроизвольно подставив под поцелуй еще и губы, Имагин мешкать не стал — прижался и к ним.
— Не важно, — отмахнулся, перехватывая инициативу, которая раньше принадлежала исключительно девушке — поволок к следующему полотну.
Главное — не забыть позвонить Марку. В бухотделе Марины Самойловой текучка кадров — жуткая, у дамы сложный характер и высокие требования, значит, там какое-то место непременно найдется. Нужно будет только потом ненавязчиво намекнуть Насте, что туда тоже можно было бы послать резюме, и дело в шляпе.
— Тоже красивая, — остановившись перед следующей фотографией, Настя вдруг забыла обо всем. На ней — танцовщица. Девочка лет шестнадцати, смотрящая в сторону фотографа. Нога — в вертикальном продольном шпагате, она так легко взметнулась вверх, будто у девушки ничего не тянет, не болит, не рвется. Хотя ведь у нее действительно не тянет, а у самой Насти, от одного только взгляда, вновь заныла ниточка-мышца.
— Ты же так тоже можешь?
— Могла, — Настя поежилась, — сейчас не могу.
— Травма? — Глеб бросил на девушку участливый взгляд.
— Да, — а потом откровенно засмотрелся на спутницу, по лицу которой скользнула боль и зависть.
Настя действительно завидовала танцовщице на фотографии. Нет, она никогда не связывала свою жизнь с танцами слишком серьезно. Потому и не пошла в хореографическое училище, хотя могла. Потому и выбрала специальность педагога — чтобы учить, а не выплясывать. Но легко было делать подобный выбор, когда это действительно выбор, когда это твое решение, а не когда ты просто не можешь. Больше не можешь делать то, что раньше проворачивала с такой же улыбкой на лице, как у девушки на фотографии.
— Что говорят врачи?
— Что травмой нужно заниматься, а у меня нет времени, — и денег.
— Уйди из Бабочки, сейчас лето, можно заняться…
На Глеба бросили скептический взгляд.
— Для чего? Чтобы вернуться в труппу? Так туда я больше ни за что не вернусь. Чтоб организовать свою? У меня нет таких амбиций, да и сил. А заниматься тем, чем хотела бы, смогу и без этого.
— А чем хотела бы? — экспозиция С. Самойловой была последней. Окинув серию фотографий еще одним взглядом, Глеб подтолкнул Настю к проходу. Сопротивляться девушка не стала — от искусства тоже устаешь, хоть и удовольствие получаешь немалое.
— Хотела бы учить деток, — Настя мечтательно улыбнулась, вспоминая своих самых любимых учеников. Самых-самых серьезных, самых-самых больших, самых-самых талантливых. Интересно, кто тренирует их теперь? Света в отставке, Алина… Неизвестно, но скорей всего, тоже. Кто дальше? А ведь дети ни в чем не виноваты, но страдают. Им так сложно привыкнуть к новому преподавателю, а еще сложней выбросить из сердца старого.
