Гранатовое зернышко - страница 57
Она послушно подошла, опустилась рядом.
— В той тумбе у меня подушка с одеялом и чистые постели. Возьмешь? — кивнула. — В ванной в верхнем ящике комода чистые вещи младшей сестры, — и опять. — Не рванешь никуда посреди ночи? — засомневалась, но тоже кивнула. — Голодная?
— Нет.
— Хорошо. И спасибо тебе, Амине-ханым.
— Не за что, — Амина встала с кровати, следя за тем, как мужчина вновь аккуратно укладывается, вздыхает то ли тяжело, то ли блаженно, закрывает глаза…
Он заснул моментально, как и боялся, Амина же села рядом, сначала просто смотрела, а потом положила руку на голову, провела по волосам раз, второй, третий, по щеке провела и вновь по волосам. Только сейчас наконец-то позволила себе испугаться, осознать, что именно произошло, пожалеть, что курок не спустила — хотя бы в колено, как и обещала, а потом тихо расплакаться. От жалости, от стресса, от осознания, как больно Миру досталось.
А еще от признания, что сегодняшний день она уже переживала. Давно — восемь лет тому. Тогда тоже была подворотня, Шахин с друзьями, но другой парень против них. И у того парня шансов тоже не было. Зато было дикое желание отстоять свое право на счастье с ней. Закончилась та ночь плохо — утром Илью привезли с многочисленными ушибами и переломами обеих ног в местный госпиталь. Как оказалось, то утро было только началом — началом конца. Амина помнила, как плакала тогда, сидя в палате любимого, как он смеялся и утешал ее, мол, милая, пойми, как бы он ни бесился, мы-то все равно вместе… А она все плакала и плакала, а потом порывалась пойти к Шахину и разукрасить ему лицо царапинами. Конечно же, никто ее не пустил. И заявлению в милиции хода не дали. Но скоро им стало не до этого. Совершенно. Вот только ненависть к Шахину жила до сих пор. Когда-то только за ту ночную подворотню, а теперь еще и за эту…
Амина склонилась, касаясь губами щеки Дамира. Не объясняла себе зачем — просто хотелось. Слезинка с кончика ее ресницы капнула на лицо мужчины, скатилась по щеке, Амина вытерла глаза, чтоб больше его не тревожить, а потом снова коснулась губами щеки.
Она сидела так несколько часов — глядя на него, водя по волосам, касаясь лица, руки, ладони, пальцев. Он оставался неподвижным — дышал ровно, и ей одновременно было страшно его разбудить, но и уйти она почему-то не могла.
Возможно, все дело в том, что восемь лет тому не имела возможности вот так сидеть рядом с кроватью, а может именно в нем — в Дамире.
Амина встала, когда уже занимался рассвет.
Прошла в соседнюю гостиную, застелила диван, поставила будильник на восемь, а потом вернулась в спальню, чтобы еще раз взглянуть на спящего.
* * *
Дамира действительно вышибло моментально. И спал он как убитый. Вот только проснулся, когда она встала и ушла. Проснулся и понял, что все это время его касались ее руки, ее губы, что она плакала…
Плакала сильней, чем болело его тело…
А когда Мир открыл глаза, прямо к нему крались ее любимые ноги. Крались на носочках, вдоль кровати, боясь разбудить. Он всего-то протянул руку, обхватывая щиколотку, как мечтал, а потом скользнул рукой вверх — до самой коленки, и еще немного — до кромки чулка.
Она не хлестнула по ладони, застыла только, не решаясь ни уйти, ни остаться.
А он бы и не дал уйти, если честно.
Поэтому, задержавшись на долю секунды на той самой кромке, потянул ее вниз, проходя пальцами теперь уже по гладкой коже. Мечты должны сбываться, и он сейчас «сбывал» свою — вновь от щиколотки до коленки, немного дальше и вниз…
— Сумасшедший, тебе спать нужно…
Она не вырывалась, не сопротивлялась, когда Мир притянул ее к себе на кровать, когда сел сам, усадил ее, скатав это дурацкое узкое платье, по одной опустил бретельки, чувствуя, как по женскому телу бегут мурашки.
— А я разве не сплю? — он, как и она совсем недавно, тоже коснулся поцелуем щеки, скулы, шеи, ключицы, плеча.
Амина вздрагивала от каждого такого поцелуя, а потом уже подставляла — другое плечо, ключицу, скулу, щеку.
— Если будет больно…
— Не будет, — и действительно больно не было. Ни когда Амина случайно задела рукой ушибленное место, снимая с него футболку, ни когда аккуратно целовала все те же ссадины, ни потом, когда они то и дело перекатывались на этой широкой бесконечной кровати. Даже когда она непроизвольно впилась ногтями в плечо, сжимаясь, как пружина, от накатившего практически сразу мощного спазма.
Но уже потом, придя в себя, Амина вновь начала прощупывать мужское тело, вот только теперь без любого намека на страсть — боялась, что могла ему непроизвольно навредить.
Мир стерпел экзекуцию как настоящий мужчина — ни разу не пискнув, а когда она наконец-то успокоилась, блаженно выдохнул, укладывая буйную голову на грудь и убаюкивая ее так, как недавно она убаюкивала его — поглаживая по мягким волосам и шепча о том, сколько всего им предстоит сделать — завтра, через неделю, месяц…
Она заснула первой, он вслед за ней, но засыпая — улыбался. И подумать утром не мог, что день повернет вот так. Что все его планы по завоеванию пойдут прахом, но вместо планов он получит ее — такую теплую, такую мягкую, такую нежную.
Вспомнилась их первая встреча. Колючий взгляд стервы Амины, колючие слова, колючие движения. Глядя на нее тогда, только истинный мудрец понял бы, что за всей этой колючей броней скрывается такое мягкое брюшко. Такая ласковая, нежная, как в танце… Хотя это ведь и есть танец. Особенный, дуэтный, сакральный и тайный, но тоже танец.
