Гранатовое зернышко - страница 59
* * *
— Это все равно произошло бы, Амине-ханым. Просто не сегодня.
А Мир не просто не жалел — он был непрошибаемо уверен в своей правоте. У него имелись планы по завоеванию Амины. Эти планы по самым оптимистическим прогнозам должны были растянуться на пару месяцев — не меньше. Он был морально готов к полному отрицанию, потом — частичному, а потом уж как-то они договорились бы. Но жизнь решила иначе.
Он сказал это так просто, уверено, действительно констатируя факт, что Амина не нашлась с ответом.
Все красноречие и язвительность иссякли. Она так и стояла, глядя в его глаза и абсолютно не представляя, что же дальше делать, что говорить…
— Голодная?
Он же и не ждал действий или слов. Отпустил, отошел, отвернулся, заглянул в холодильник.
Двигался аккуратно, а спина была изрисована красными, бордовыми, даже уже налившимися фиолетовым пятнами. Герой блин…
— Уйди, я сама, — и это Амину вновь разозлило. За неимением лучшего предложения, она просто отогнала Мира от своего же холодильника. Пусть ее решение о том, что их ночной интим никогда не повторится, нерушимо, но оставить его помирать с голоду она не может.
Дамир же вредничать не стал, хмыкнул, отошел, присел на стул, чтобы оттуда следить за тем, как желанная женщина хлопочет на его кухне.
Пора было подумать и о проблемах, но так не хотелось…
* * *
— Ты будешь писать заявление? — через полчаса они сидели за столом на кухне, с одинаковой жадностью уминая приготовленную Аминой яичницу.
— Нет.
— Почему?
— Это наши дела. Сами разберемся…
— Значит, я напишу… — в женском голосе вновь заиграло раздражение. Она ненавидела эту мужскую черту — все решать самому.
— Не напишешь.
— Напишу.
— Ну и зря… Ни я, ни твой женишок бывший все равно не подтвердим.
— Как же ты меня бесишь… — Амина вновь вскинула на Мира злой взгляд, отбросила вилку, вышла.
Еще не хватало разрыдаться при нем. А на глаза действительно навернулись слезы. Поэтому нужно было бежать.
К сожалению, в футболке далеко не убежишь, пришлось закрываться в ванной, включать воду и в душе, и в кране, брать очередное махровое полотенце, зарываться в него лицом и плакать навзрыд, потому что иначе не выходило.
Она дико испугалась вчера, за него, за себя, за вернувшийся в жизнь кошмар из прошлого. Это ему она рассказала практически безэмоциональную, сухую историю о своей ранней помолвке, побеге, смене планов, а ведь на самом деле за этим скрывалось столько слез, боли, страхов, отчаянья. Она не готова выстрелить в любого, а в Шахина — да. И ведь это не просто так.
Она действительно жалела о том, что произошло ночью. И не только потому, что это усложняло их с Миром отношения. Нет, все намного хуже — для нее это было предательством. До сих пор она считала, что это измена. И сегодня она изменила.
Она хотела, как лучше, хотела, чтоб он не усложнял ни в чем — ни в их отношениях, ни в происшедшем с Шахином, но он ведь не такой — для него «это все меняет», он не пойдет в полицию… Придурок…
Выплакавшись, убедившись, что при лишних свидетелях глаза уже не помокреют, Амина умылась, дождалась, пока с глаз сойдет краснота, пересмотрела все баночки на полочке у раковины… Вышла.
Сделала вид, что сидящий под дверью мужчина ее не удивляет, не волнует, не интересует, прошла в спальню, подобрала платье, валявшееся на полу, заброшенные в угол туфли, чулки с бельем где-то в постельном гнезде…
— Я тебя обидел? — а он за всем этим наблюдал, стоя в дверном проеме.
— На идиотов не обижаются, Бабаев, — она ответила, даже не обернувшись.
Ну оскорбись… Ну пожалуйста, ну пусть взыграет гордая кровь… Так будет легче. Так будет лучше…
— Иди сюда, — он не послушался. Не оскорбился, а только в охапку сгреб вместе со всем барахлом и стал по голове гладить, вызывая очередную порцию непрошенных слез.
Часто женщины используют слезы как оружие. Оружие действенное и беспроигрышное. Это плачущему ребенку родитель может отказать, а от женских слез у большинства мужчин случается паралич. Они готовы на все, лишь бы их солнышки, зайчики, бусинки перестали размазывать слезы по очаровательному лицу. И тут главное использовать свое оружие с умом, потому что даже к слезам может возникнуть привыкание. И если вчера тебе за эти самые слезы купили шубу, сегодня могут отмахнуться, послав заняться чем-то стоящим, чтоб дурью себе голову не забивала.
Вот только для Амины слезы были не оружием, а крахом. Приветом из прошлого, из детства, из наивности, когда эти слезы еще действительно что-то для кого-то значили. В этой жизни, в жизни взрослой и самостоятельной, слезы стали для нее символом тотального бессилия. Крайней степени отчаяния. И что самое ужасное — одиночества.
И она вновь разрыдалась. Пожалуй, еще горше, чем в ванной. Плакала в руки, не желая мочить своими слезами его тело. Будто он так не догадался бы, что она рыдает. А всхлипы, прерывистое дыхание — это так… мелочи.
Хотя он и не лез особо — по крайней мере, с утешительными словами. Стоял смирно, гладя — от макушки и до копчика.
Потом снова целовать начал — сначала все в ту же макушку, потом до щек добрался, до губ. И чтоб он не дай боже не понял, насколько красные у нее глаза, Амина позволила себя целовать с закрытыми.
Вот только в каждом его поцелуе будто звучало — я все равно поступлю так, как считаю нужным. И с ним, и с тобой.
И вариантов у нее нет. Либо смириться, выплакав весь страх и стыд, либо уйти прямо сейчас, но сил у Амины почему-то не хватило.
