Гранатовое зернышко - страница 67

Спорить с ним было бессмысленно. Это Амина усвоила. Даже ее красноречие, умение всегда найти какую бы шпильку пустить в ответ, с ним не помогало.

Он брал башню осадой. Амина была башней, осада длилась и длилась. Но если еще к телу она, можно считать, подпустила его совершенно добровольно, пускать в свое прошлое, а значит, и в будущее, не планировала.

Там было слишком личное, сокровенное. Да она и представить себе не могла, как рассказала бы все постороннему человеку.

Ей и так в последнее время снились слишком тревожные сны. Сны, в которых смешивались черты двух кардинально отличных людей. Ее Ильи и постороннего Мира. Засыпала она с мыслями об одном, а просыпалась, горячо дыша и пылая из-за снов о другом. Она чувствовала себя пакостно.

Не могла смотреть в лицо Людмиле, которая и так все прекрасно понимала, но вопросов не задавала. В глаза Николая смотреть Амина уже даже не пыталась — было не просто стыдно, было больно, ведь казалось, что смотришь в те самые глаза, которым изменяешь. Любишь, но изменяешь.

— Давай лучше спать, — Мир потянул ее вновь к себе, уложил рядом, обнял.

Такие разговоры у них происходили часто. Заканчивались одинаково. Поэтому подобное поведение не было чем-то непривычным. Амина не взбрыкнула, не продолжила стычку, послушно легла, закрыла глаза, сделала глубокий вдох, ощущая концентрированный запах туалетной воды и тела человека, которым, кажется, пропиталась уже и она, а потом попыталась заснуть без мыслей.

Как ни странно — получилось. С ним спать было спокойно. Сомнения не мучили. Почему? Фиг поймешь…

Дамир же дождался, пока дыхание Амины станет ровным, только потом позволил себе коснуться макушки губами, целуя, тем самым прощая ей все ее остроты и колкости, скрытности и надежно запакованных в шкафу скелетов.

В конце концов, он знал, что выбирал. Как говорят: «видели глаза, что покупали — теперь ешьте, хоть повылазьте». Он в своем выборе не сомневался, принимал его со всеми сопутствующими составляющими. Другое дело, что было бы куда легче, если бы этот выбор делал шаги навстречу чаще…

Сегодняшний случай был исключением. Дико приятным, но редким. Обычно же понять, что она не то, что за их отношения — а не против, было очень сложно, разве что по небольшим нюансам, для того, чтобы отметить которые приходилось прилагать огромные усилия.

— Я люблю тебя, птичка, что бы ты ни делала.

Когда он понял, что влюбился? Наверное, подглядев за танцем. Когда понял, что любит? Каждый раз, видя ее, понимал это заново. Понимал по-новому. За что-то новое любил. За бездонность глаз. За курносый нос. За губы, изогнутые в язвительной ухмылке. За целеустремленность небывалую. За гордую осанку и крутой нрав. За танцы незабываемые. За звук дыхания даже. Вот сейчас, например, он любил ее именно за это — за теплую макушку на своей груди, пахнущую абрикосовым маслом, и практически неслышное дыхание.

Поэтому, ради того, чтоб открывать с каждым днем все больше причин ее любить, Мир дал себе обет не отступать. Смириться со сложностями, переть против ветра к цели. Оно того уже стоило, а дальше только лучше. Лучше или ничего. Выбор очевиден.

Глава 15

— Еще раз объясните мне, пожалуйста, что мы сейчас делаем…

— Ты сидишь дома, Люд. А мы с Амишей едем за диваном…

Амина обреченно вздохнула, но кивнула.

Обещанный ей месяц прошел давно и безвозвратно. Намеки о том, что пора бы и честь знать в исполнении Краевских становились все более частыми. Отпускать их Амина была категорически не готова и не согласна, поэтому пришлось идти на компромисс. Еще месяц в обмен на… тот самый диван.

Если уж ее старики вбили себе что-то в голову — так тому и быть. С момента приезда они решили, что спать на раскладушке — не дело. После того, как Амина смогла уговорить их продлить свой визит — вопрос встал еще острее.

Хотя острым он был для них — Амина-то неудобств не чувствовала. Неудобно ей было возвращаться домой после ночевок у Дамира. Стыдно. А спать на раскладушке — за милую душу.

— Но не вы же его тащить будете? — диалог происходил в коридоре квартиры Краевской. Сама Амина сидела на табурете, зашнуровывая кроссовки, Николай Митрофанович достал из кармана рубахи расческу и теперь привычно — по-армейски, аккуратно подправлял и без того отлично лежавшие волосы. Выглядел мужчина на свой возраст отменно. Он был подтянут, двигался не по годам быстро, если бы не признался как-то, что коленка беспокоит — родные не догадались бы. Демонстрировать свои слабости он не привык. Волосы хоть и с отблеском седины, до сих пор оставались каштановыми, глаза не потеряли цвет, как это часто бывает, сохраняли все такой же насыщенный серый.

Амина часто в последнее время смотрела на него как обычно, но, в то же время, по-новому. Говорят же, что дети — повторение своих родителей. В частности, внешнее повторение. И вот Илья… Если бы… Если бы у них был шанс… Он, наверное, был бы таким…

Но мысли эти были опасными — слишком болезненными. Жалили в самое сердце и ныли-ныли-ныли…

— Нет, не мы, мамочка, — зашнуровав кроссовки, поднявшись, Амина подошла к Людмиле, поцеловала в щеку, взяла в руки ключи. — Мы заплатим и проследим, чтоб доставили аккуратно. Нести будут их ребята. Все уже договорено.

— Ну ладно…

Людмила посмотрела на готовых уже родичей скептически. Тоже нашлись — грузчики. Миниатюрная девочка и пенсионер. Но если действительно просто проследят — еще терпимо.

— А приготовить-то вам что? Голодные ведь вернетесь.