Пылающая Эмбер - страница 126
— Как долго вы были вместе?
— Шесть месяцев. Мы встречались четыре месяца, прежде чем я перебралась к нему, — борясь с внезапно подступившей тошнотой, я говорю: — Тебе нужно кое-что знать, прежде чем я расскажу остальное…
Мое тело пронзает всплеск негативной энергии и оседает где-то в животе.
Я знала, что этот момент наступит раньше, чем я буду к нему готова. Я собираюсь доверить ему свое прошлое и посмотреть, сможет ли он принять его. Я очень надеюсь, что, когда закончу, он по-прежнему будет смотреть на меня так же, как сейчас.
Я отстраняюсь и перекатываюсь на спину. Он приподнимается, опираясь на локоть, и смотрит на меня сверху вниз.
— Ты знаешь о моей сестре, но я никогда не говорила тебе об Уилл… Уиллоу, — я смотрю на него и вижу любопытство на его лице. — Раньше я не знала, могу ли я тебе доверять. Не знала, не используешь ли ты ее против меня. Она моя племянница, но для меня она скорее как дочь.
— Я бы не стал…
Я вскидываю на него взгляд.
— Теперь я это знаю.
Я отвожу взгляд и смотрю в потолок.
— Моя сестра всегда была сумасбродным ребенком, и моя мать ушла от нас, по большему счёту, из-за нее, нежели из-за меня. Она из тех, кто действуют безрассудно. Я слишком беспокоилась о деньгах и о том, как мы выживем без мамы, не замечая, что Сандаун нуждалась во мне. Этого не должно было произойти, но я была потрясена, когда она сказала, что беременна. И мне всегда будет стыдно за то, что моей первой реакцией был гнев. Я не забуду, как подумала о том, что мне уж точно не нужен еще один рот для кормления. Мы уже задолжали по всем счетам, а поскольку я бросила школу, лучшие рабочие места, которые я могла получить, едва помогали оплатить жильё. С ребенком пришлось бы больше работать, я бы не успела вернуться и закончить школу, или найти время на учебу, чтобы получить аттестат. То, что я планировала сделать.
Я кое-что пропускаю, потому что не помню многие моменты в промежутке между тем, как Санни сообщила мне о своей беременности, и тем, как родилась Уилл. Все, что я знаю, я вкалывала днями и ночами, чтобы сэкономить каждый доллар.
— После того, как родилась Уилл, Санни неохотно держала ее на руках. Когда мы вернулись из больницы, стало еще хуже. Она передавала мне Уилл при любом подвернувшейся возможности. А когда Санни полностью оправилась после родов, она исчезала на несколько дней, только чтобы вернуться домой с похмелья и выглядя хуже смерти. Она не могла быть матерью и не хотела ею быть. Так что, не считая последний год, я поднимала Уилл, прилагая все свои силы, в основном, одна.
— Сколько ей лет?
— Пять.
Я замечаю, как в его глазах мелькает обеспокоенность.
— Где она сейчас?
— С Сандаун.
Обеспокоенность становится замешательством.
Я объясняю:
— В конце концов, Санни примерно год назад взялась за ум, — я не говорю ему, что заставило ее измениться, потому что это не моя история, не мне её рассказывать, к тому же я мало, что знаю. — Она спросила меня, может ли она остаться и стать частью жизни Уилл. Она привела себя в божеский вид, устроилась на работу и начала помогать с Уилл. Вместе мы делали более чем достаточно, чтобы оплачивать счета. Ее помощь была весьма кстати. Мы работали по разным графикам, поэтому Уилл не нужно было ходить в детский сад, что помогло нам сэкономить деньги. И впервые за долгое время мы не ссорились.
— Что случилось?
— Уорнер. В течение первых двух месяцев, благодаря ему, все стало лучше. Он баловал нас. Их и меня. Он покупал то, чего у меня никогда не было. Ухаживал за мной. Давал деньги, чтобы платить за квартиру. Я жила как во сне. Я чувствую себя глупо, признавая это, потому что это и был сон.
Я глубоко вздыхаю и качаю головой.
— Нет, не сон. Это больше походило на мираж. Я не замечала, как он манипулировал мной в мельчайших деталях. Например, уговорил уволиться с работы, отдалил от моих друзей, добился согласия на переезд к нему. Он знал, что я чувствую вину за то, что веду себя так, словно я мама Уилл, тогда как ее родная мать жила в одном доме с нами. Он использовал это против меня до тех пор, пока я не почувствовала, что для Сандаун и Уилл будет лучше, если я уйду и позволю им наладить отношения друг с другом. Мне потребовалось некоторое время, прежде чем я поняла, что он пытается изолировать меня. Но к тому времени, когда это до меня дошло, было уже слишком поздно. Он заманил меня туда, куда хотел.
Рука Мава скользит по моему животу к талии. Он подтягивает меня ближе, будто защищая, и спрашивает:
— Он издевался над тобой? Он бил тебя?
Мышцы на его лице напрягаются, и мне не сложно догадаться, что он рассержен. Но я должна покончить с этим прямо сейчас. Ему нужно знать, почему я не могу, как девушки в клубе, с которыми я его видела, оказаться в таком же положении. Связанная и беспомощная.
— Не сразу. Все было намного изощреннее. И, по правде говоря, избиения были не самой худшей частью. Ему нужно было контролировать меня. Он не хотел, чтобы я выходила из дома. Он хотел, чтобы я выглядела определенным образом. Вела себя определенным образом. После того, как я переехала, я увидела его с другой стороны. Он слишком часто терял самообладание. Он целовал меня агрессивно, но не страстно, а скорее так, словно злился на меня.
— Он…
Голос Мава срывается, а взгляд ожесточается. Не думаю, что он осознает, но его пальцы впиваются в кожу на моей талии.
В памяти всплывают воспоминания о той ночи. Отведя взгляд в сторону, я говорю:
— Я не знаю, что вывело его из себя. Все, что я знаю, он был зол и не принял бы отказ, — я глубоко вздыхаю и заканчиваю. — Я сопротивлялась. Я умоляла его остановиться. Я просто… Я не могла достучаться до него. Я никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя настолько слабой.
