Жена Кукловода - страница 59
Мельком глянул на нее, сразу подошел к аппарату и стал просматривать выползающую из него бумажную ленту.
Людмиле впервые в жизни стало неловко раздетой перед собственным мужем. Она быстро оделась и присела на кушетку.
— Кровь уже взяли? — спросил Руслан, обращаясь к «куколке».
— Нет пока, — ответила сестричка, — сейчас на томографию. Потом в лабораторию.
— Поспешите, а то уйдут, я специально просил Надюшу задержаться.
— Хорошо, Руслан Николаевич, — ответила куколка уважительно и тут же, сменив тон, скомандовала Людмиле — Быстренько, быстренько…
Людмила встала, одернула юбку. Обида всколыхнулась с новой силой. Руслан специально вел себя так, будто она ему чужая, обычный пациент. Прошла мимо, стараясь не смотреть на мужа.
— Мила, закончите, я жду тебя у себя в кабинете. Помнишь где он?
Обернулась.
— Помню. Хорошо, — она запнулась на секунду, — доктор.
Руслан усмехнулся. «Хочешь поиграть в игнор? — подумала она — Давай».
Уехала от Руслана она одна, на такси. Муж остался на ночное дежурство. Как показалось Людмиле — назло ей.
Еще неделю Людмила почти каждый день ездила после работы к мужу в клинику, проходя какие-то обследования, сдавая анализы. Наконец доктор Сикорский поставил ей диагноз — легкая дистрофия сердечной мышцы. Людмиле были прописаны общеукрепляющие средства, занятия в кардиозале и походы в бассейн. Причем за исполнением своих назначений доктор следил неотступно и упорно. Каждое утро Людмила находила на столе лекарства и если забывала их выпить — получала строгий выговор. Абонемент в кардиозал и бассейн также проверялся, и если находились пропущенные занятия, следовала нудная лекция на тему ее безответственного отношения к своему здоровью.
К разговору об играх они больше не возвращались. Собственно и разговоров у них больше не было. Дежурные «доброе утро», «добрый вечер», «как день?», «все в порядке» были не в счет. Отчуждение Руслана, нарочитое, показное, злило и обижало Людмилу не меньше чем навязчивая забота. Особенно угнетало молчание. Его так хотелось нарушить, колкие, обидные слова, так и вертелись на языке, но примерзали под его безразличным взглядом. Устраивать истерику было глупо, хотя Людмиле иногда хотелось, чтобы они поругались, накричали друг на друга, только бы прекратить эту мучительную игру в молчанку. Но Руслан упрямо продолжал наказывать ее безразличием и равнодушием. Это наказание было гораздо обиднее и тяжелее чем те, другие, в игровой-студии. Но первый шаг к примирению, как было всегда, она сделать не хотела. Только не сейчас. Иначе признает, что была не права.
Незаметно багряно-золотая сентябрьская карусель потускнела, перестала кружить опавшей листвой, октябрь тихо вступил в свои права — переменчивый, плаксивый, ветреный. До уныло-серого, депрессивного меланхолика ноября еще оставались считанные солнечные и тихие денечки.
Но вскоре погода испортилась окончательно, зарядили фирменные питерские дожди, нудные и монотонные.
В начале ноября Шталь уехал в Швейцарию, пока ненадолго и один, чтобы подобрать там жилье. Анну он оставил на попечение Сикорских, так же как и свой офис, квартиру и загородный дом, для которого Руслан пообещал найти сторожа на всю зиму.
А еще через неделю за ужином Руслан сообщил ей, все также безразлично:
— Мила, завтра я еду в Москву. На неделю. Международный конгресс по кардиохирургии. Отец устроил.
Людмила не нашлась даже что ответить. Нечастые поездки Руслана они всегда обсуждали заранее. А теперь он просто поставил ее перед фактом.
— Хорошо, что сказал, а не уехал молча, — сказала она с обидой.
Руслан посмотрел на нее осуждающе.
— Ты продолжаешь в том же духе? Ну-ну… Мой отъезд даже к лучшему. Отдохнем друг от друга.
— Мы и так почти не общаемся последнее время.
— Ну я же говорю. К лучшему.
Руслан встал, помыл за собой тарелку и ушел собираться.
Антошка насупился и тоскливо ковырял кашу.
— Доедай быстрее, — прикрикнула на него Людмила, — еще уроки доделывать!
Сын перестал ковыряться в каше, поднял голову, и от его взгляда ей стало стыдно.
— Спасибо, я сыт.
Дверь кухни хлопнула.
Людмила бессильно опустилась на табурет. Как она могла допустить, что ее жизнь превратилась в тоскливый кошмар? Горло сжалось, но подступившие слезы она загнала внутрь. «Не сдаваться, только не сдаваться, — скомандовала себе Людмила. — Он должен понять, что не прав. Должен».
На следующий день вечером позвонила Анна. Оказывается, Антошка попросил ее помочь с подготовкой ко второму туру творческого конкурса, и она хотела привезти какие-то книги по фотографии.
— Конечно, приезжай! Можешь даже остаться у нас. Руслан уехал в Москву, мне так тоскливо одной.
— Отлично! Мне тоже не по себе в огромной квартире.
Уже за полночь они сидели на кухне, Анна щебетала — о том, что Шталь обещал отпустить ее к родителям в Кингисепп, о новой задумке для фоторепортажа для журнала, об Антошкиных работах, и о том, что он талант и обязательно получит стипендию. Людмила молча кивала и почти не слушала.
— Не грусти, — вдруг сказала Анна, накрывая ладонь своей. — Он скоро вернется. Ты счастливая. Вы так любите друг друга!
Слова Анны были искренними, но прозвучали для Людмилы насмешкой. Ей захотелось поделиться с подругой своей болью и тревогой, своими сомнениями. Но стало страшно. Людмила никогда и ни с кем не обсуждала такое… если не считать «сеансов» доктора Шталя. Хотя сейчас к нему не пошла бы за советом ни за что.
