Рук - страница 60

— Ты знаешь, там, откуда я родом, считается очень плохим знаком, когда перед твоим домом появляется ворона, — говорит он. Я четко слышу его, даже через шум, который устраивают собаки.

— Тогда хорошо, что я грач, а не ворона  .

Арнольд отмахивается от этого комментария, открывая несколько щеколд по ту сторону двери.

— Грач. Ворона. Для меня они все одинаковые. Что ты здесь делаешь так поздно? — он пинает одну из собак, прогоняя назад, чтобы открыть дверь. Со всем своим яростным лаем и оскалами, они бегут ко мне, прыгая на меня, как только прорываются через щель, облизывая меня и тяжело дыша.

— Я кое-кого ищу.

— Я не торгую людьми. Я торгую вещами. Вещи легче контролировать. Чаю?

— Нет, спасибо, — я проскальзываю в магазин, и Арнольд начинает сложную задачу по закрытию всех засовов обратно. В магазине пахнет корицей и гвоздикой, это запах маленьких чёрных сигарилл , которые курит Арнольд. Тумбочки усыпаны контрабандой, которую, наверное, не увидишь во время рабочего времени: пистолеты, ножи, набор кастетов. Твёрдый слиток золота лежит на стопке бумаг, как будто это был обычный пресс.

— Ты уверен, что не хочешь немного Лапсанг Сушонг? — бормочет Арнольд, суетясь вокруг тумбочки.

Я в ответ морщу нос.

— Хорошо. Если передумаешь, держи слова при себе. Будет уже слишком поздно.

— Я обойдусь.

Арнольд дрожащими грубыми руками кладёт чайные листья в серебристое ситце.

— Что за человека ты ищешь? — резко спрашивает он, всё продолжая своё занятие.

— Жулика. Парня, который недавно ворвался в музей. Ты знаешь, о ком я говорю?

— Я знаю, что кто-то недавно ворвался в музей. Боюсь, больше я ничего не знаю.

Я не знаю, верю ли ему. Он опускает взгляд, сосредоточившись на том, чтобы не раскидать повсюду чайные листья, а я не могу оценить его слова, не глядя ему прямо в глаза. Я наклоняюсь, тяжело опираясь на тумбочку.

— Он сделал кое-кому больно. Моей подруге. Что бы ты сделал, если бы кто-то причинил боль одному из твоих друзей, Арнольд?

— Конечно же, я бы его убил, — спокойно говорит он. — Я понимаю твою необходимость найти этого человека, Рук. Это не меняет того факта, что я не могу тебе помочь. Я хотел бы. Если бы я мог назвать тебе имя или адрес, тогда ты был бы счастлив, а мне нравится делать тебя счастливым. Особенно, когда такой поздний вечер, и я хотел бы закончить свою инвентаризацию и пойти спать. Но так как я понятия не имею, кто этот человек, я сожалею, что тебе придётся уйти из моего магазина недовольным. Мне от этого больно, правда.

Бить Арнольда не вариант. Нет, если я не хочу, чтобы мне прострелили коленную чашечку и скинули в Гудзон. Кроме того, этот парень древний. Будет неправильно его бить. По крайней мере, Майк мог дать в ответ, если бы у него были для этого яйца.

Я ничего Арнольду не должен, и можно подумать, что это вызовет у него симпатию ко мне. Однако, если ты ему что-то должен, ты у него в долгу более чем в одном смысле. Ты не просто должен ему денег. Ты должен ему свою верность, ты бежишь по первому его мановению и зову. Ты должен ему услугу, и боже, он помнит об этих услугах. Если ты не должен ему никаких услуг, в отношениях присутствует дисбаланс сил, что касается Арнольда. По какой-то причине, он с меньшей вероятностью поможет тебе, если считает тебя равным себе и это означает, что тут мне удачи не видать.

Единственный способ, которым я могу заставить такого парня, как Арнольд, помочь мне, это чем-то его заманить или что-то продать ему по скидке. Я сразу же думаю о своих часах, но затем передумываю. Я отношусь к ним сентиментально. Понятия не имею, почему, но отдать их, хоть их мне и подарили, кажется каким-то неправильным. У меня с собой больше нет ничего ценного, и с чем я остаюсь?

Арнольд заканчивает свой ритуал приготовления чая и поднимая комично маленькое чайное блюдце к своим губам, раздувая бледную жидкость в нём.

— Вчера сюда приходила твоя мать, — тихо говорит он. — Она тебя искала.

— Моя мать?

Арнольд наклоняет голову на бок, показывая, что он сейчас так же удивлён, как и я. Большинство людей узнают Арнольда через изворотливые сделки и тайные проделки. Так я узнал его второй раз в своей жизни. Первый раз, когда я узнал его, он был антикваром моего отца и другом семьи. Я проводил здесь лето, инвентаризировал поступившие вещи, купленные из частных коллекций, и протирал от пыли высокие полки, которые раньше никто не протирал. Затем наступила старшая школа, и весь этот хаос с переходным возрастом, и Арнольд просто вроде как исчез с фона жизни моей семьи. Он был дружелюбным дядей, который просто… исчез.

Второй раз, когда я узнал его, меня избили до такой степени, что я был чёрно-синим, и обкуренный наркоман пытался проломить мне голову монтировкой из-за сумки денег, которые я перевозил для Иерихона. Деньги за машины. Деньги с грабежей. Так сказать, деньги Арнольда. Каждая запятнанная кровью долларовая купюра, которая проходит по рукам в подполье Нью-Йорка, в конце концов, возвращается обратно к нему. Крайне странно, что моя мать приходила сюда меня искать. Я годами не упоминал при ней Арнольда. Она понятия не имеет, что я теперь всё равно связан с ним.

— Она принесла мне этот чай, — говорит Арнольд. — Она интересовалась, знаю ли я, как ты сейчас себя обеспечиваешь. Конечно же, я сказал ей, что не видел тебя очень долгое время. Она… засомневалась, скажем так.

— Она знает, чем ты тут занимаешься?

Арнольд смотрит на меня острым, леденящим взглядом.