Чувство Магдалины - страница 40
– Нет, я все равно этого не пойму, Вик… – упорно твердила Маша, глядя в злые и немного растерянные Викины глаза. – Не уходи сейчас от него, прошу тебя! Пусть так, пусть на два дня, но вернись! Понимаешь, он на грани жизни и смерти сейчас находится, так уж получилось. У каждого человека хоть раз в жизни бывает такое состояние, понимаешь? И если ты можешь спасти. Хотя бы на два дня. Чтобы ушло критическое состояние… Съезди к нему, Вика, пожалуйста!
– Нет, ты точно ненормальная! – закатила глаза Вика. – Да какое тебе дело до всего этого, а? Куда ты лезешь со своей наивностью, милая? Ты за себя лучше радуйся, за свою удачу бога благодари! Захомутала глупого Лео и радуйся! Вылезла только из своего захолустья – и уже в Америку летишь…
– Ты не имеешь права бросить человека в таком состоянии, Вика, – снова повторила Маша, глядя Вике в глаза и будто не слыша, что она говорит.
– Да пошла ты… – уже раздражаясь, заявила Вика. – Давай, вали отсюда, поняла? Тоже мне, мойщица окон будет меня учить… Вали, вали, некогда мне с тобой разговаривать! Аудиенция закончена, все! Если по-хорошему не понимаешь, будет по-плохому!
Маша молча встала, молча пошла к выходу. У двери обернулась – в глазах ее блестели слезы.
Вика закрыла за ней дверь. Маша медленно спустилась вниз, вышла на улицу, присела на низкую скамью у детской площадки. Посидела немного, потом лихорадочно обернулась, будто ждала, что из подъезда выскочит Вика и побежит ее догонять. Потом вздохнула, вытерла слезы, поднялась со скамьи и поехала домой – надо было обговорить всю эту ситуацию с Лео. Надо было что-то решать…
Лео дома не было. Оставленный им с утра телефон так и лежал на столе. Маша глянула – ну да, куча непринятых вызовов… Наверное, какие-то проблемы в визами образовались. Надо же, все в последний момент, как назло…
В кармане куртки зазвонил ее телефон, и ответила настороженно, увидев на дисплее незнакомый номер:
– Да…
– Маш, это я! Телефон дома оставил, с чужого звоню! Ты меня потеряла, наверное?
– Да, Лео, я тебя потеряла! – тут же закричала в трубку Маша. – А ты скоро домой приедешь? Ой, тут такое, ты же не знаешь… Платон попал в аварию, я к нему в больницу ездила! И к Вике ездила. И она не хочет… И я не знаю, что делать, Лео!
– Погоди, Маш… – попытался уяснить ситуацию Лео. – Я не понял… Платон что, сильно разбился?
– У него сотрясение мозга, под капельницей лежит! Я сейчас к нему снова поеду, Лео!
– Ты поедешь? Почему ты? Я хотел тебя попросить, чтобы ты поехала к Лавровичу, надо у него кое-что забрать…
– Лео, ты меня не слышишь? Платон там совсем один! Ему плохо, очень плохо!
– А Вика где?
– Да я ж тебе объясняю – она ушла от него!
– Как – ушла? Совсем?
– Ну да!
– Но он заезжал ко мне вчера… И ничего не сказал…
– Наверное, он не смог, Лео. Наверное, об этом очень тяжело сказать. Ты знаешь, я поняла, как ему плохо. Я почувствовала. И Вике хотела сказать, но она меня не услышала…
– Маш, они сами разберутся, не лезь.
– Лео, ну что ты говоришь! Как это – не лезь? Нельзя человека оставить без помощи в таком состоянии! Ты же ему брат, Лео!
– Маш, у меня тоже сейчас ужасное состояние! Я волнуюсь до обморока, у меня первая выставка, и не где-нибудь, а в Хьюстоне! Может, ты лучше моим состоянием займешься, а? Давай, поезжай к Лавровичу, а когда вернешься, я буду уже дома. Пожалуйста, Маш…
– Хорошо…
– Вот и умница. Ладно, дома еще все обсудим. Мне неловко долго с чужого телефона разговаривать…
Вечером они вернулись к этому разговору. Вернее, Лео вернулся, начал с назидательно сердитой фразы:
– Маш, ты меня своей непосредственностью иногда пугаешь, правда! Нельзя быть такой! Надо взрослеть как-то, Маш!
– А я знаю, что нельзя оставлять близкого человека в беде! Да, и пусть твое назойливое желание помочь выглядит наивной детской непосредственностью! Да пусть как угодно выглядит! Все равно нельзя, понимаешь?
– Да, по большому счету я согласен. Но относительно Платона… В чем беда? Нет никакой беды! Наоборот, все для него как нельзя лучше складывается! И хорошо, что эта стерва его оставила, очень даже хорошо! Другую жену найдет, которая его будет любить и ценить! Все, что ни делается, все к лучшему!
– Это не совсем так, Лео… – вздохнула Маша. – По крайней мере, на сегодняшний день. Это со стороны хорошо рассуждать, но ведь ты не можешь со стороны, правда? Тем более ты же не видел, какой он… Как ему плохо, как больно… А я видела. И я очень испугалась за Платона, потому что я умею чувствовать эту боль. Я ж тебе объясняла, как умею чувствовать… Да он же не просто в аварию попал, он же хотел с жизнью расстаться! А ты говоришь… Это ты должен чувствовать беду!
– Маш, я прекрасно тебя понимаю, не надо меня укорять в бессердечии. И я бы обязательно поехал к нему в больницу и проявил свою братскую солидарность, если бы не был в таком цейтноте. Да ты же сама все понимаешь, что я тебе объясняю? И Платон все прекрасно понимает, он же не законченный эгоист. Да, ему плохо сейчас, от него жена ушла, но ничего, переболеет и выправится. Все к лучшему, Маш. Не надо вмешиваться в чужие душевные переживания, у каждого они свои, собственные. Оставь эту склонность к преувеличениям, пора взрослеть. Все и без тебя устроится как-то, Маш.
– Но ему не плохо, ему очень плохо, как ты этого не понимаешь? – Маше казалось, что она разговаривает со стеной. – Я ж тебе объясняю, что он специально эту аварию спровоцировал, он умереть хотел!
– Ну вот, опять ты драматизируешь…
– Я не драматизирую, я знаю. Я всегда чувствую, когда человеку плохо, когда ему помощь нужна. Даже не помощь, а… Благожелательное присутствие, что ли.
