Playthings - страница 138

— Он тебе нравится? — спросил Блондин с любопытством. — Сейчас. Все еще нравится?

— Да я хочу ему все зубы пересчитать, — буркнула я, закатив глаза.

— Что ты такая кровожадная? Может, тебе и правда сменить ориентацию?

— Я сейчас тебе поменяю ориентацию, Каллахен.

— Мне уже поздно, я же признался, что я гей. Смирись, — Мика облокотился на крышу машины, почесал затылок, с ухмылкой глядя в ночное небо — я даже невольно засмотрелась на линию скул, на широкую шею с чуть выпирающим адамовым яблоком и на то, как пальцы скользнули с шапки по уху к шее. Вот нашла я себе огромную проблему — и ведь правда, не могла на того же Нэйтана засмотреться в свое время? Он тоже симпатичный, спортивного телосложения, с широкой дружелюбной улыбкой, а этот ведь — хитрющий коварный упырь, как есть. Пусть и блондин. Пусть и улыбается так, что забываешь обо всем на свете — но при этом не сказала бы, что она такая безобидная. Мика и безобидность? Простите, но нет.

— Господи, Джейсон, скажи хоть что-нибудь!

И я его отлично понимала. Последние пару недель он только и делал, что натыкался на сухое равнодушие — и, конечно же, понятия не имел, чего оно мне стоило. А что мне оставалось делать? Позволить ему сломать меня — потом, позднее, когда окончательно наиграется, и я надоем ему, как десятки других?

Закрыв глаза, я сказала это вслух. Легче от этого не стало ни на грамм, признаться, но я хоть что-то сказала впервые — и по делу. Правду за правду.

— Почему не стало легче? Мне хотелось бы, чтобы стало проще — потому что так решились бы все проблемы. Все было легко: ты парень, я девушка, — этот раз должен был снять это напряжение, и эмоциональное, и физическое, но почему этого не случилось? Мы как собачились, так и продолжаем, но только стало еще неприятнее. И если раньше это было в удовольствие, когда мы скидывали агрессию друг на друга, а потом улыбались друзьям, то сейчас это удовольствие от стычек куда-то пропало. Тогда мне было все равно, что ты обо мне думаешь, а сейчас — неприятно думать, что ты и правда так считаешь.

— …я никогда не считал, — отозвался Блондин. — И я никогда не заставлял тебя сделать что-то против воли.

Я уже открыла глаза, но смотрела себе под ноги, — не хотела поднимать взгляда, эмоционально я была к этому не слишком готова. Моя нервная система и без того была потрепана за последние пару недель, да и я отлично представляла, какой мятный сейчас взгляд у Каллахена.

— Не заставлял? А кто предложил мне сделку? Как я могла от нее отказаться? Я согласилась не из-за того, что ты хотел позвать какую-то очередную цыпочку с рабочим ротиком, а из-за того, что ты хотел отдать ей должность ассистента мадам, а я этого целый год ждала — того кастинга и собеседований. Да гори оно в аду, лучше бы этого вообще не было…

— То есть сейчас ты жалеешь?

— Все было бы проще, обойдись мы без поцелуев.

— Все было бы проще, если бы ты каждую ночь в Сан-Франциско спала на своей половине кровати. И после той крутой вечеринки ты сама меня поцеловала.

— Не сочиняй.

— Ты еще скажи, что у меня дома я тоже первый начал. И в раздевалке… — голос стал медово-приторным, со знакомой ехидностью. Я не утерпела, глянула на него исподлобья, но Мика разглядывал небо над головой, засунув руки в карманы пальто и привалившись спиной к машине.

— А ты, я смотрю, ну очень яростно сопротивлялся.

Каллахен хохотнул, опустил голову.

— Заметь, я пытался.

— Ты так всем говоришь?

— Зачем ты вечно все усложняешь?

— Потому что хочу снова ненавидеть тебя, как раньше?

— Не выходит?

— Как-то не очень… — хмыкнула я.

— Тогда может просто перейдем к той стадии, где можно опять целоваться? — мурлыкнул Мика, склонив голову набок и взглянув на меня, поймал взгляд. В глазах его была только насмешка — а я-то знала, как с ней можно бороться.

— В следующей жизни, Каллахен.

— Я же тебе нравлюсь.

— Когда я такое сказала? — я наиграно удивленно приподняла бровь. — У тебя слишком богатая фантазия. Как всегда. Брэд Питт мне тоже нравится, например.

— То есть и его ты бы поцеловала?

— Его — тем более!

— Ты разбиваешь мне сердце.

— Там есть что разбивать?

— Язва.

…

— Эй, я же просила отвезти меня домой! Это же твое упырское логово, с каких пор оно называется “дом”?

— Откуда я знаю, где находятся твои общаги, ты заснула!

— Не прикидывайся! Ты уже отвозил меня туда.

— Я не помню. Ты меня с кем-то путаешь.

— Как я могу тебя с кем-то путать?

— Хорошо, твоя взяла. Сейчас развернусь.

— И еще полчаса убить на дорогу? Меня и так укачало, кто продал тебе права?

— Ты заснула!

— В отличие от некоторых я — после трудной работы!

— Пф.

— Идем, дедуля. Только ты спишь на диване — хватит с меня приключений на сегодня.

— Может, это ты ляжешь на диване?

— Где твой телефон? Я вызову такси…

— Звони со своего!

— Я еще не забрала сим-карту из офиса, скряга. Тебе что, жалко?

— А кто утопил телефон в пиве?

Спать хочется неимоверно, особенно после горячего душа. Поэтому я чувствую, как прогибается матрас на второй половине кровати уже в полусне, и тихо-тихо бормочу:

— Обними, холодно…

И он обнимает, утыкается носом в затылок и сонно вздыхает, укутывая нас обоих в кокон из теплого одеяла. Тут горячо, немного душно, пахнет миндалем и совсем немного — ментоловым гелем для душа, и мне хорошо, уютно и комфортно.

Ведь я — дома.

Глава 26. Wonderful tonight