Playthings - страница 163
— Ты как? — только и спросил он, очень тихо и как-то даже пришибленно.
— Вид не очень? — хмыкнула я в ткань пальто.
— Мягко сказано.
Взгляд у него был дурной, обеспокоенный, внимательный и отчасти контуженый. Гремучая смесь, на самом деле, где одно перетекало в другое, смешивалось и терялось. Я судорожно вздохнула, собирая силы и все так же не открывая глаз.
— Идем? Голова кружится? Сможешь дойти до машины?
По дороге мне удалось подремать, пока мы собирали вечерние пробки, Блондин даже с расспросами не приставал, только пролистал бумаги с назначениями и обследованием, пока стояли на очередном долгом светофоре.
Мне непривычно, мне даже отчасти стыдно, что кто-то видит как мне плохо. Мне не нравится, я горю от неудобства, прячу глаза даже в лифте и стараюсь делать вид, что все замечательно, ткнув Мике тем, что мог бы отвезти меня в общагу, а не к себе домой. Уже в лифте усталость навалилась лавиной, до кровати я шла от порога напрямик, с жаждой поскорее закутаться в одеяло и проспать десяток часов как минимум…
Я проснулась, чувствуя под руками теплый бок, в полумраке комнаты, с мерцающим экраном планшета и тусклым светом ночника, закутанная в одеяло почти что с головой. Моя подушка была где-то подмышкой у Блондина, который свою, наоборот, поднял повыше и увлеченно смотрел какой-то фильм. Судя по картинке на экране, он смотрел какой-то ужастик, я не стала приглядываться, перевернулась на живот, щурясь спросонья. В горле першило, а во рту была пустыня Гоби, я не удержалась от презрительной рожи и парочки ласковых добротных приветов наверх.
— Воды? — хмыкнула упырина.
— А можно уже? — вздохнула я, облизывая губы.
— Можно, я читал назначение. Только потом пасту надо съесть, — перед моим носом — даже просить или идти не пришлось — появилась бутылка питьевой воды со спортивным колпачком, в этой квартире их целая батарея на выходе, Блондин таскает на свои тренировки. Я закопошилась, стараясь принять более вертикальное положение, отдавила капитанскую руку где-то под собственной подушкой, и наконец сделала несколько живительных глотков. После чего мне под нос сунули одноразовый тюбик с пастой для желудка, похожий на зубную пасту, только размером поменьше — и все это, представляете, с невозмутимостью тибетского монаха и не отрываясь от просмотра. Спорить я не стала, выдавила безвкусную пасту в рот и скривилась, проглотив ее. Обнявшись с бутылкой воды, я снова полезла в одеяло, ткнулась носом куда-то в каллахеновское подреберье и закрыла глаза. После пасты желудок и пищевод перестали гореть огнем и можно было счастливо досыпать вечер и ночь.
— Спасибо, — пробормотала я тихо и отчасти хрипло, не рассчитывая, что Блондин услышит.
— Ты помнишь, кто принес кофе? — спросил он.
— Без понятия, оно уже было, как и вчера… — отозвалась я, сжимая под пальцами его футболку. — Оно ведь было не от тебя?
— Нет, и нам надо выяснить, кто балуется, — мне на макушку легла теплая ладонь. — Спи.
— …я тебя тоже, — хмыкнула я, не открывая глаз. И услышала точно такую же усмешку в ответ, уже засыпая.
Утро, пустыня Гоби и драконья глотка, но в целом я почти в порядке. Что никуда мне ехать не придется, я поняла еще вчера, поэтому сонно моргнула на электронные цифры, показывающие десять утра на стене и с кряхтением попыталась принять хоть какое-то вертикальное положение и дотянуться до тюбиков с гелем на прикроватном столике, ругаясь вполголоса на долбанутых чирлидерш, из-за которых приходится так страдать.
— Что, вождь проснулся? — хмыкнул со стороны гостинной Мика.
— А почему я вечно из-за тебя страдаю? — проворчала я в ответ. Заглянувший в спальню Блондин застал меня в ворохе одеяла, сидящей по турецки посреди кровати с тюбиком-абсорбентом и красноречивым взглядом, выражающим всю ненависть к миру. Вообще после такого обычно хватают вещи и выезжают из страны, но Мика, свежий и бодрый для десяти утра среды, только брови поднял. Он уже был одет в домашние штаны и свою синюю ненавистную футболку, с чупа-чупсом во рту и уже выглядел так, словно снимался для обложки журнала. Я посмотрела на чупа-чупс с еще большим презрением, чем на владельца — его мне хотелось особенно остро, если сравнить с безвкусной массой в тюбике и перспективой весь день питаться йогуртами.
— Любовь, она такая…
Я рыкнула и швырнула в него одну из подушек. Мика с хохотом спрятался, потом выглянул из-за косяка и едва ли не получил в лоб пустым тюбиком, просто успел поймать. Мастерство, в общем, не пропьешь.
— Я смотрю, тебе уже лучше, — судя по хлопку шкафа, упырь отправился выкидывать мое оружие обстрела в мусорное ведро — и спустя мгновение уже снова маячил в дверях. — Вчера ты была такой милой и покладистой, эх…
— Что, понравилось, когда я была на смертном одре? — фыркнула я, наблюдая как этот садист перекатывает чупа-чупс во рту, и всеми силами сдерживаясь, чтобы не схватить вторую подушку. Мика улыбался уголками губ, и про подушку он отлично догадывался, периодически бросая на нее взгляды и прикидывая, видимо, расстояние и возможности.
— Для помирающей ты что-то активно возмущаешься, — парировал он.
— А давай, пока я тут отлеживаюсь, ты поедешь в университет — кстати, почему ты не там?! — и перетрахаешь всех своих чирлидерш, чтобы они уже успокоились?
— Я, кстати, не очень уверен, что это они, — Мика задумчиво потер шею. — Если только там какая-то гениальная идея и заговор, но… честно говоря, большая часть девочек в команде весьма адекватны. И я им не впаялся вот вообще.
