Playthings - страница 68
— Хочешь сказать: попробую разбить?
Вы видели улыбку Чеширского кота? Эта — еще опаснее. Кто из нас кролик, объясните…
— Ты во мне сомневаешься?
— Я знаю твои методы. В результате я уйду на двухлетнюю реабилитацию в центр психической поддержки, так что давай ты передумаешь?
Теплые пальцы пощекотали меня под подбородком, как кошку. Я отстранилась, и Мика невозмутимо взял в руки пиалу.
— Не передумаю. Это отличный вариант для меня спокойно закончить университет. Два года без Ми-Ми Каллахена? Об этом я и мечтать не смела. Неужели ты доставишь мне такое счастье? — я закатила глаза, изображая обморок.
— Не доставлю. Я заберу тебя с собой, мы будем жить в соседних палатах и перестукиваться по вечерам, — Блондин сделал глоток чая, поставил стакан на ступени и потер шею. В неярком свете веранды его лицо по-прежнему выглядело настоящей маской: даже намека на улыбку не было, хотя я нутром чувствовала, что это не так. Мне хотелось увидеть эту редкую, едва заметную, но очень искреннюю улыбку. Зрелище настолько запоминающееся, что хочется еще и еще. Зная Каллахена — это практически невозможно.
— Тогда меня вообще не выпустят. Нет уж! Лучше нам вообще жить по разным концам планеты и созваниваться на Рождество. Как тебе такая идея? По-моему, идеальный план. Разрешаю тебе выбрать любой уголок Земли. Австралия? Новая Зеландия? Индия?
Как и всегда, я получала откровенное удовольствие, подтрунивая над Каллахеном. Мы оба относились к взаимным издевкам и колкостям как к шуточной форме своеобразного общения. Это я поняла еще давно. Да и все окружающие, думаю, в курсе. Хотя, признаться, я не замечала, чтобы Мика позволял своему эгоистичному высочеству общаться еще с кем-либо на таком детсадовском уровне. Повторяюсь, мы наверняка используем друг друга как боксерские груши, выплескивая негатив и раздражение.
Иногда я правда думаю, что мы могли бы стать друзьями. Возможно, что до этого мы дойдем сами, спустя несколько лет, когда окончательно повзрослеем. Годам к сорока, предполагаю, в лучшем случае. А сейчас мне не хотелось забивать себе голову ерундой, и я в очередной раз спустила тормоза.
Иногда я думаю, что мы могли бы стать лучшими друзьями. Будь я мужчиной, конечно же.
Или даже парой, будь я блондинкой с ногами от ушей, цепкой хваткой и IQ выше двухсот. Ни по одному из этих пунктов я не проходила и сейчас, но это меня нисколько не волновало. Блондин как гонялся за юбками, так и будет продолжать этим заниматься, появись у него постоянная подруга.
Мои моральные принципы всегда заметно отличались от капитанских. Мне в дикость многие его поступки и трактовка событий. Наверное, я отчасти более целомудренна, чем кажусь на самом деле. Кто знает. Поэтому мы и не можем ужиться вместе. Даже в пределах одного города, что уж говорить об одном доме.
Боже мой.
Сидеть рядом с ходячим сексом нашего университета и думать о целомудренности — это только я могу. Поражаюсь своей дремучести. Понимаю, почему меня считают фригидной или лесбиянкой, но ничего поделать не могу. У меня тоже есть принципы.
Каллахен молчал, пока я задумчиво лицезрела свои колени. Еще и улыбалась наверняка ехидно, после того полета фантазии на тему разных концов планеты. Впрочем, Мика все равно смотрел не на меня, а вверх, на темнеющее небо и появляющиеся светлячки звезд. С минуту я так же задумчиво пялилась наверх, потом мотнула головой:
— Выглядим как два идиота.
— Верно, — протянул Блондин с улыбкой. — Непривычно. Ну и ладно, — выдал он резво, махнув рукой. — Мы никому не скажем.
— Ага, верю-верю.
— Кстати, твои ноги живы? На каблуках ты прыгала весьма бодро, хотя под самый вечер немного сдулась…
— Слушай, надень их сам! Посмотрю, как ты в них попрыгаешь! — фыркнула я в ответ.
— Я хотел их померить, а ты не позволила. Утром, помнишь?
Тогда еще, помнится, я его напугала прицельным попаданием подушки. По-моему, у нас каждое утро — маленькое приключение в стиле Дикого Запада. Жизнь бьет ключом, как говорится. Одно я понимала точно — если Мика в хорошем настроении, с ним никогда не заскучаешь.
— Ты бы их разодрал в клочья, — хмыкнула я, покрутив пальцем у виска. — Сравни мою крошечную ступню и свои пингвиньи ласты!
Блондин шлепнул меня по лбу в ответ. Обиделся?
— У меня не ласты. Это у тебя, на фоне целлюлита…
Я схватила его за ухо и потянула на себя. Вот еще раз он опять об этом вспомнит, разобью нос. Я повторила мысль вслух, сердито сдвинув брови.
— Ты попробуешь это сделать… — насмешливо поправил меня Мика. Я с силой потянула ухо, Каллахен взвыл как больное привидение и едва не сбил весь свой чайный набор. От неожиданности звуковой атаки я едва сама не откатилась по лестнице. Нервы ни к черту.
— Эй, хватит! Мы не на арене для рестлинга! — заскулил тот, пытаясь отлепить мои пальцы от собственного горячо любимого уха. — Хочешь, я сделаю тебе утром кофе?
Я гордо отказалась, мстительно сжимая пальцы еще сильнее.
— Массаж?
— И не надейся.
— Разрешу сесть за руль. Первый и последний раз предлагаю. Заманчиво звучит?
— Ни капельки.
— Много теряешь.
— Я с тобой и так года четыре потеряла…
Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить каменное выражение лица и суровый тон. Блондин в свою очередь откровенно веселился, предлагая все новые и новые варианты для спасения своего уха. Когда дело дошло до гавайского танца в розовых трусах со слоником, я не выдержала…
Ухо было на свободе, а мне потребовалось минуты две, чтобы отсмеяться и не сползти по ступенькам вниз. Мика продолжал подливать масла в огонь, продолжая монолог с не менее глумливыми предложениями. То ли он ждал, пока я соглашусь, то ли сам получал от этого всего удовольствие. Я склонялась ко второму, поэтому могла только смеяться в ответ и качать головой.
