Playthings - страница 70
Давать ему по шее я не хотела — но это был единственный выход, чтобы не уязвлять собственное самолюбие. Сделать шаг назад гордость не позволяла. Зная Блондина, это послужит отличным поводом для новых усмешек в мой адрес. Возможно, я сама приделываю ему рога, хвост и дьявольскую сущность, но так легче жить. И мне, и ему. Потому что тогда мы заочно ждем друг от друга гадостей и не позволяем себе расслабиться. Кого я оправдываю? Себя… или Мику?
Каллахен продолжал все так же улыбаться, и это начинало нервировать. Я сжала руки в кулаки — и как он так может? Как будто издевается в очередной раз. Нашел новую лазейку, чтобы вызывать мое раздражение? Учитывая то, что я очень зациклена на зоне комфорта, особенно при общении с тактилами, у меня зубы сводит от вторжения. Особенно, если это делает этот гад блондинистый. Да еще и улыбается.
— Отодвинься.
Мика только брови приподнял.
Издевается?
Сейчас я ему точно по шее дам, помяните мое слово!
Каллахен торжествующе положил ладонь мне на макушку. Жест настолько привычный, что в последнее время кажется обыденным. Если раньше это раздражало, сейчас стало привычным. Господи, дай мне сил это пережить. Дай мне сил пережить еще один год…
Взгляд Мики был странным. Даже скорее так: странно расфокусированным. Никогда раньше за ним такого не замечала, кстати. Билось что-то внутри этой светловолосой головы, но я понять не могла — что? Блондин моргнул, как в замедленной съемке, вдруг со вздохом облизал губы — и сделал тот самый шаг назад.
А через секунду до меня как-то отдаленно, где-то там, в районе левой пятки, дошло, что я потянулась за ним практически одновременно, не думая. Забывшись настолько, что огромные удивленные глаза Мики так и остались у меня в голове, когда я поцеловала его.
Тормоза, видимо, отказали у нас обоих…
Я бы с удовольствием сама это поняла, но времени не было. Потому что Каллахен особо и не сопротивлялся, сами понимаете. И вот тогда здравый смысл точно сделал мне ручкой. В голове стоял гул, — словно тысяча колокольчиков звенела, в висках глухо долбился пульс, — но это было так хорошо, что у меня голова кружилась. Поцелуй был грубый, крепкий — пропитанный всем мужским, что вообще могло быть. Не чета тому детскому поцелую на пляже, да и я тогда отбивалась всеми руками и ногами.
Ребра затрещали, когда Мика меня в объятиях стиснул. Прикусил за нижнюю губу — я охнула, смяла под пальцами белизну рубашки на его талии, еще сильнее прижимаясь к поджарому, стройному телу. Животом чувствовала кубики пресса, и мне так хотелось прикоснуться к ним руками. Пощупать, пробежать пальцами, чувствуя гладкую упругую кожу. Жарко, очень жарко. От Блондина просто горячие волны исходили, меня аж в испарину бросило. А в голове такие уже вкусные картинки проносились, что дышать трудно становилось, стоило подумать, что это все вполне доступно сейчас. Это тело, этот клубок мышц, эти губы, этот запах…
Это было последней каплей.
Потом я уже вообще не понимала, что происходит. Это было… Вау.
Хочу его.
Прямо сейчас.
И плевать на все!
Мурашки по спине побежали, когда мокрый язык коснулся кожи под подбородком. Я вцепилась в рубашку так, что ткань затрещала. Каллахен глубоко вздохнул, одна рука скользнула к затылку, подставляя мою шею под горячие губы. Тоскливо заныло внизу живота, и я отчетливо поняла, что совсем скоро этой рубашке придет конец — я уже вытянула ее из-под ремня, огладила рельефные бока.
— Дурочка, ты хоть понимаешь, что творишь?
Голос Блондина, пусть и непривычно глухой, с хрипотцой, теперь был как ведро ледяной воды за шиворот.
За сотую долю секунды до меня дошло, КТО сейчас меня обнимает и целует, и насколько это вдруг стало ужасно.
— Твою мать, да что ж ты…?!
Мне кажется, вопль был слышен даже на соседней улице. Быть может, у особняка Каллахенов треснуло стекло на одном из окон. Я отшатнулась в сторону, прижимая ладонь к горящим от поцелуев губам. Мика ошалело глядел на меня, глаза его были просто как два блюдца. То ли он изумился крику, то ли просто удивился тому, что я так резво отстранилась. Между тем я, окончательно пришедшая в себя, обрушила на его голову такой поток ругательств и проклятий, что сама удивилась. Я в такие дали послала Каллахена и его озабоченность, употребив с полсотни смачных эпитетов, что молчание со стороны Мики длилось непривычно долго. Моя злобность уже выдохлась, когда Блондин встряхнулся, как собака, и уставился на меня, нехорошо сузив глаза.
Вот теперь можно было начинать готовиться к апокалипсису.
Мика начинал злиться, и на удивление — серьезно.
— Ты, психичка, — рыкнул он так, что у меня под ложечкой засосало. — Следи за словами.
— А ты за собой следи! — рявкнула я в ответ, и понеслась душа в рай. Давно мы так не ругались, как ругались сейчас. Если вспомнить, настолько зло и агрессивно у нас это происходило еще в школе, и то тогда мы оба были виноваты. Мы вылили такой поток ругательств, претензий и банального говна друг на друга, сколько не выговаривали за последний год!
Первой не выдержала я. Громко фыркнув в ответ на очередное не менее обидное припоминание прошлых грехов и вообще отношения ко мне в частности, я гордо прошествовала в дом. Во мне все клокотало, пока я поднималась в спальню, сжимая кулаки и подавляя в себе желание ударить по стене со всей силы. Бормоча себе под нос миллиард ругательств, проклиная свою добросердечность и беспечность, я переоделась, почти с остервенением стянула с себя это дурацкое платье. Можно теперь я его сожгу?
