Playthings - страница 72
Хотя, наверняка, это бы мне запомнилось. Этот клубок мышц, волны кипучей энергии; крепкий, сильный, грубый…
— Уфф! — я мгновенно открыла глаза. Разыгравшееся воображение нарисовало мне такую картинку в голове, что сердце ускорило свой ритм раза в два. Думаю, бесполезно врать самой себе. Да, произошедшее меня настолько потрясло и выбило из привычной колеи, что я сама себя не узнаю. От одних мыслей ладони испариной покрываются, что уж говорить о сердцебиении и судорогах в животе. Чертов упырь!
Если рассуждать здраво, по всем параметрам выходит, что Блондин из меня уже веревки вьет и насвистывает. И так успешно, что я лишь глупо улыбаюсь и практически равнодушно раздвигаю ноги. И ведь один раз я смогла сдержаться, а сегодня — почему-то нет. Как он так умудрился из меня мальтийскую болонку сделать?
Бесит!
Я прокручивала в голове все события вечера до и после, пытаясь соображать трезво.
Сердце стукнулось о ребра — и ухнуло куда-то вниз. На голову словно ведро воды вылили — в голове кошмарным видением стояли огромные удивленные глаза Каллахена.
Потому что я сама его поцеловала. И виноват во всем не он, а я.
И этот миндальный запах.
Почему от Мики пахнет миндалем?
Тем самым, который мне несколько ночей подряд снился…
И если это действительно запах Каллахена, почему я его только сейчас почувствовала? И как я его ночью смогла так запомнить? От одеяла? Из-за расстояния?
Но факт остается фактом. Миндаль и Мика. И что мне с этим делать?
Что мне делать с тем, что у меня голова кругом идет от одного этого аромата?
Я вздохнула. Вот теперь я опять хотела оказаться рядом с Блондином и задать все эти вопросы в лоб. Что нам делать? Как мне реагировать на произошедшее?
Идти и извиняться прямо сейчас мне дурацкая упрямая гордость не позволяла. Делать каменную морду — тоже, ведь виновата изначально я. Видимо, мне так хотелось увидеться с Лисенком, что тело автоматически среагировало на внешний раздражитель в лице вполне подходящего под эту роль парня. Жаль только, что мне подвернулся именно Мика… Или я опять себя оправдываю? Придумываю сотню причин, только чтобы не быть виноватой. Как страус, засовываю голову в песок, прячась от реальности? Придумываю все, что угодно, только чтобы не думать о том, что… Мика может мне нравиться?
Ааа, черт побери этот мир!
Я схватилась за голову. Что за беспредел творится в моих мозгах? Теперь я запуталась еще больше. Мне было намного проще полчаса назад, когда я злилась на него. Теперь я злюсь сама на себя — и кому от этого легче?
Я вернулась в спальню, повалилась на кровать и закрыла глаза.
Так, ладно. Предположим, он мне действительно нравится. А смысл? Сами понимаете, что от подобных эмоций толку ноль. Да и не хочу я оказаться в черном списке, как та же Сьюз и еще десятки девушек.
Мы слишком много друг другу позволяем. Я слишком много ему позволяю.
Впредь такого не повторится.
Так будет легче в первую очередь мне, и плевать я хотела на мнение Блондина. Теперь я начала осознавать, что гамлетовский выбор уже маячит у меня перед носом и машет ручкой. И в данной ситуации мне проще оборвать все связи и отмучаться один раз, чем продлевать агонию еще целый год.
Я должна поговорить об этом с Микой.
Пока сама не пожалела о собственной мягкотелости.
Что с капитаном? Он остался в доме или с таким же успехом мог скакнуть в такси и уехать остужать голову?
Божечки, главное чтобы и он не наделал ничего…
Ух.
А фидбэк все никак не хотел оставить меня в покое. Я и так дышала через раз, чтобы успокоиться, но воспоминания накатывали с новой силой. Не хотелось забывать ощущения горячего тела под пальцами, и уж тем более — вкуса бергамотовых губ. Дыхание на шее — бесподобное ощущение, которое чувствуется каждой клеточкой. Я непроизвольно потерла шею. Как мне забыть все это?
Да никак.
Отрезать руки и выколоть глаза — больше мне ничего не остается.
Кто теперь меня пожалеет? Мысли уносили меня из одной дали в другую. Спустя час я уже хотела спустится вниз и просить у Мики прощения, а через полчаса — наоборот, броситься в аэропорт. Мне хотелось убить себя, потом Блондина, потом даже Аарона с Джес. В голове была такая каша, что я уже сама не понимала, чего мне хочется. Одно я уяснила точно: поцелуй спровоцировала я. И мне за него расплачиваться.
Только почему я так распсиховалась?
И почему так отреагировал Мика? Сомневаюсь, что он так среагировал на мои грязные ругательства, хотя и звучали они оскорбительно. В университете я его и не такими словами поливала… Тогда отчего Каллахен так взбесился? Не замечала за ним подобной порывистости. Это я могу орать и швыряться тарелками, но явно не он.
Я прошлась по комнате несколько раз, взялась за ручку раскрытой двери, отпустила ее, передумав, снова нервно навернула пару кругов от кровати к столу, но потом вздохнула, ногой захлопнула дверь и полезла под одеяло.
Сейчас я все равно слишком взъерошенная, чтобы разговаривать. Я убью его, точно говорю, это все из соображений безопасности.
Утро наступило быстро, хотя половину ночи я крутилась, ожидая возвращения Блондина, но его так и не было. Я подскочила очень рано даже для самой себя, быстро вывернулась из одеяла и даже проверила телефон — Ник на связь так и не вышел, никаких других звонков и сообщений тоже не было.
Пора снова либо мириться, либо…
Ох.
Я спустилась вниз, обошла весь этаж — тишина.
Старшие, вероятней всего, еще спали, я оглядела кухню и вздохнула в миллионный раз. Моя кружка из-под кофе и вчерашний чайный набор так и остались сиротливо лежать на веранде, и я вышла, чтобы отнести их в мойку — и тут сбоку в меня ударила струя ледяной воды. Через секунду меня можно было выжимать.
