Феромон - страница 33

- И ты живёшь с ней после того как... - я даже не знаю, что сказать.

- Я подумал, а что будет, если она не врала? Если просто ошиблась, и сама понятия не имеет, что Ричард мне не родной?

- И что спала с другими мужиками забыла? - недовольно дёргаю головой.

- Жизнь намного сложнее, сынок, чем брачные клятвы, - тяжело вздыхает отец. - Я не хочу потерять ещё и Габриэлу. И Ричарда, как я потерял тебя. И знаешь, каким бы это ни казалось мерзким, отвратительным... И как там ты ещё сказал? Грязным? Так вот. Уж как есть. И, может, я не такой чистоплюй, как ты. Не имею твоих пресловутых моральных принципов. Я простой человек. Но раз уж вырастил двух отличных сыновей, любил женщин, и они меня любили, значит, что-то в этой жизни тоже смог. И мне будет что вспомнить в старости. Я прожил эту жизнь не зря. А что оставишь после себя ты? Ты и любить-то не умеешь.

- Я умею, - наливаю ещё по глотку.

- Да брось, - он выдыхает, прогладывает бурбон как лекарство, привычно передёргивается, но наливает ещё. - Трахаться ты умеешь. А любить боишься. Чтобы вот так, без оглядки на «можно» и «нельзя», не думая, «кто она» и «чья», не размышляя, что будет потом, завтра, через год. Просто быть с ней, потому что от неё крышу сносит. Умеешь?

- Не пробовал, - отвернувшись, пытаюсь смотреть в телевизор, висящий над барной стойкой. В новостях показывают, как поднимают со дна реки машину, улетевшую с моста.

- А ты попробуй, - поучает отец. Пить он всё же так и не научился. Его заметно развозит. Или я просто не хочу больше слушать, что он мне говорит.

- Вот идиот, утопить машину за два миллиона баксов, - гудят за столиками в зале.

- Добавьте звук, - махаю я бармену.

- Ты только Ричарду не вздумай ляпнуть, - вдруг пьяно оживляется отец. - Я вырастил его как сына и всегда буду любить как сына. Для меня это ничего не меняет, Эйв.

- Обещаю, от меня он ничего не узнает. Как и Габриэла. Прости, но я его ни любить, ни жалеть не стану. Мне теперь его и ненавидеть-то не за что. Он тебе даже не сын, - презрительно усмехаюсь.

- Ах ты засранец, - укоризненно качает головой отец и тоже поворачивается к телевизору.

- Владелец автомобиля Бугатти Широн, Томас Ривер, известный как, - бубнит ведущая, перечисляя регалии этого придурка, - не пострадал. Девушка, имя которой не разглашается, находившаяся на момент аварии в машине, получила черепно-мозговую травму и доставлена в госпиталь.

Уже от упоминания имени Ривера по спине струится неприятный холодок, но, когда сказали про девушку, меня словно из шланга окатило.

И всё, что показывают дальше, я уже не смотрю. Я уже не здесь. Там. За спиной мускулистого водолаза, что укладывает её на носилки. Рыжие волосы, мокрые, слипшиеся, мелькнувшие в дверях машины скорой помощи. Бледное безжизненное лицо. Я бы узнал его и с большего расстояния, и в худшем качестве съёмки, и даже с закрытыми глазами.

- Эксклюзивная машина, по информации специалистов компании Бугатти, восстановлению не подлежит.

Шум в баре на последнее замечание диктора приводит меня в чувства.

- Ты спрашивал, в какой церкви будет проходить церемония, - отворачивается от телевизора отец. Достаёт из кармана смятую бумажку. - Я вот тут написал.

- Спасибо, пап, - машинально убираю записку в карман, расплачиваюсь за выпивку. - Но это уже неважно. Прости, но я должен ехать.

- А свадьба? - удивляется он.

- Как там ты сказал? Без оглядки на «можно» и «нельзя»? Не думая, что будет потом? Просто быть с ней, потому что крышу сносит?

- Хорошо сказал, да?

- Ну, так, на троечку, - скептически морщусь. - У меня к тебе просьба. Пожалуйста, это очень важно. - Жду, когда он кивнёт. - До того, как Иви пойдёт под венец, скажи ей: жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на тех, кому мы не нужны, но был в её жизни день, ради которого стоило жить. И есть человек, который меня за это прибьёт, но ради неё он весь мир нагнёт, лишь бы её жизнь состояла из таких дней.

- Думаешь, она поймёт? - засовывает отец руки в карманы, совсем как я, выпрямляясь во весь свой могучий рост.

- Уверен. И передай Ричарду, что его любимая черепашка тогда не сама выбралась из клетки, а ещё, - потираю старый шрам на подбородке, - он бьёт, как девчонка.

- Эйв, - окликает меня отец, когда я уже направляюсь к выходу. - Зачем ты прилетал?

- Может, для того, чтобы услышать тебя, пап. А может, чтобы первый раз в жизни послушать твоего совета, - я возвращаюсь, чтобы его обнять. - Спасибо!

- Удачи, Эйвер, - хлопает он меня по спине.

- И тебе, пап. Я позвоню. Теперь обязательно.

И, уже выходя из бара, вижу, как он натягивает на голову свою неизменную кепку, а ещё, кажется, берёт у официантки телефончик.

30. Анна

- Доброе утро, красавица, - совсем рядом слышу голос Эйвера, но сквозь приоткрытые веки лицо расплывается. Он кажется нереальным, призрачным, ненастоящим. Но это он.

- Дьявол! - закрываю лицо одеялом. Ханта мне как раз и не хватало. Представляю, как я сейчас шикарно выгляжу. После всего. Со спутанными волосами, со сна, в больничной одежде.

- Можно просто Эйвер, - улыбается он. Точно знаю, что улыбается. - Я сижу тут давно. Я уже всё видел. И слышал, кстати. Не знал, что ты храпишь.

- Я не храплю, - откидываю одеяло.

- Ещё как храпишь, - он склоняет набок голову, прикрывает глаза, издаёт звуки похожие на хрюканье, а потом причмокивает, словно во сне.

- Паяц, - снова укрываюсь с головой, но в этот раз, чтобы он не видел, как я улыбаюсь.

- Боже, что это? - приподнимает он с лица одеяло. - Ты бодалась с единорогом, или это третий глаз? Лично я за первый вариант.