Понедельник - день тяжелый | Вопросов больше нет ( - страница 34
«Тонап» дал трещину.
* * *
Семейная жизнь, как любит говорить Яков Михайлович Каблуков, тонкий музыкальный инструмент, причем струнный. Недотянешь — не тот звук, перетянешь — струны лопаются. Все должно быть в норме.
Ах, как жаль, что Каблуковы и Христофоровы еще не породнились. Находись они в родственных отношениях, Яков Михайлович поделился бы своими ценными мыслями с Юрием Андреевичем.
У Христофорова сегодня было странное состояние: человек отлично понимал — надо сдерживаться, надо! И все равно пер напролом, как медведь через чащобу.
В молодые годы Юрий Андреевич так просто среди бела дня со службы не ушел бы — не к чему подкидывать дотошным следователям лишние козыри: «А ну-ка, гражданин Христофоров, расскажите, где вы были между одиннадцатью и двенадцатью часами дня?»
Легче всего ответить: «С удовольствием отвечаю. Сидел у себя в горпромсовете. Как раз в это время был у меня товарищ Капустин, разговаривали о том, что, дескать, не пора ли нам поставить вопрос о местном рыболовстве. Как вы знаете, наверное, этот участок у нас основательно запущен…» И все — полное алиби.
Хорошо на всякий случай иметь свидетелей со стороны защиты.
Самое, мягко говоря, неблагоприятное впечатление производят на следователей такие ответы: «Как вам поточнее сказать… Сейчас припомню. Нет, забыл. Ах да, в это время ко мне подошел… Нет, не помню».
Именно так и пришлось бы выкручиваться Юрию Андреевичу, если бы в субботу вечером попал он на допрос. Не мог же он чистосердечно заявить, что между одиннадцатью и двенадцатью часами, прибежав весь взмыленный домой и обрадовавшись, что жены нет, с ловкостью гориллы он поднялся на чердак, соединил разрозненные миллионы в одну большую пачку, присовокупил к ним оборотные средства, завернул в старенькую клеенку, спустился в погреб, лихорадочно выкопал в снегу траншейку и, уложив в нее свое сокровище, утрамбовал поплотнее снег. Поднявшись из прохладной ямы, Юрий Андреевич немного успокоился: «Ничего им там, в снежку, не сделается. Не испортятся, — с нежностью подумал он о деньгах. — Утрясутся дела, я их перепрячу. А пока и тут хорошо. В снегу искать не будут». Он прошел в кухню, выпил кружку воды. «А вдруг Марья заметит? — пришла в голову злая мысль. — Полезет за чем-нибудь и раскусит?»
Он соскочил в погреб, щелкнул выключателем. «Нет, никто не заметит. Все чисто», — и, окончательно успокоенный, выбрался на божий свет.
Только он водворил ключи от погреба на их постоянное место в кухне, на гвоздике, как вернулась с базара Марья Павловна.
После ухода Зойки Марья Павловна с мужем почти не разговаривала, произносила лишь отрывочные предложения: «Можно есть», «Постелено», «Надо бы самовар!» Юрия Андреевича это бесило до чрезвычайности, но побороть упрямство жены он не мог.
Увидев мужа, Марья Павловна сказала:
— Стряслось что-нибудь?
— С чего ты взяла?
— В это время дома?
— Стало быть, надо. Сейчас уйду…
Марья Павловна заглянула, в коридор и заметила неприкрытый лаз на чердак. Она догадалась:
— Перепрятал.
— А тебе какое дело?
— Никакого. Сволочь ты, Юрий Андреевич…
Вот где нужен был бы совет Каблукова о семейных струнах! А Христофоров опять пересолил, попер напролом:
— Перепрятал! И правильно сделал. Чтобы ни одна гадина не знала где, а ты — первая!
Он не договорил. Марья Павловна схватила утюг:
— Уйди, Жора. Уйди!..
В ее спокойном голосе, в глазах, в упор глядевших на мужа, было столько ненависти, что Христофоров сообразил: «Лучше убраться».
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
в которой происходит совершенно неожиданное событие.
В жизни все надо делать обдуманно и ни в коем случае не поддаваться чувствам, велению сердца, порыву.
Вообще, что такое сердце? Почему велению этого, собственно говоря, кусочка мяса надо поддаваться, поступать так, как оно подсказывает? И вообще — может ли оно что-либо подсказывать? Не выдумка ли это? Возьмите селезенку — тоже ведь не шутка, кроветворный орган, участвует в обмене веществ, выполняет в организме важную функцию. Не какую-нибудь, а защитную! Так почему же никто не советует следовать велению селезенки?
А многие неприятности — именно от сердца. Допустим, сидите вы в служебном кабинете и принимаете посетителей. Все у вас обдумано.
С одним так:
— Не могу, дорогой товарищ, рад бы, но не могу!
С другим так:
— Ваши требования явно незаконны. Извините, ничем помочь не можем.
С третьим так:
— Я вам уже несколько раз объяснил — обратитесь к моему заместителю.
С четвертым:
— Это не в моей компетенции…
И все. Посетитель ушел. А если у вас этот самый центральный орган с желудочками и разными там клапанами дрогнет и что-нибудь подскажет? Как тогда вам придется отвечать первому, второму, пятому, десятому?
— Одну минуточку. Я вам охотно помогу, с удовольствием. Давайте сделаем так. Я позвоню Ивану Алексеевичу, а Николаю Степановичу сейчас же напишу письмо.
Нет, так дело не пойдет! Сколько тогда на каждого посетителя придется времени тратить?
В жизни надо делать все обдуманно. Кузьма Егорович Стряпков эту мысль давно на вооружение принял. Впрочем, если речь зашла о Кузьме Егоровиче, то почему бы не рассказать о нем поподробнее, а то ведь, кроме того, что он любит поесть и обожает племянниц, о нем ничего не известно.
Зачем, скажите, надо было холостому человеку, уже в годах, влезать в «Тонап»? Какой бес попутал?
Все началось с небольшого бесенка с хорошенькой фигуркой и пышными волосами. Звали бесенка Лидия Петровна. Стряпков познакомился с ней в поезде, пять лет назад, следуя с курорта.
