Господин мертвец - страница 284
— Живые заслуживают помощи, — твердо сказал Дирк.
Штальзарг подался вперед, наклонив свое бочкообразное звенящее тело. Так, чтоб черные провалы его маски оказались совсем близко к лицу Дирка. В них плавала пустота. Пустота, говорившая голосом Штерна, тягучая, как зловонное болото, страшная.
— В последнее время я все чаще думаю… — голос штальзарга заскрипел, неприятно царапая слуховые нервы, — Может, не заслуживают?.. Может, люди, которые заставляют мертвецов биться вместо себя, недостойны этого маленького отвратительного чуда? Может, обрекать других на ад ради собственной шкуры — недостойно живого человека?
Из-под лицевой брони штальзарга распространялся запах разложения, такой сильный, что ощутил даже Дирк. Где-то там, под толстыми броневыми плитами, оставалось то, что когда-то звало себя Штерном. И от имени которого сейчас говорила темнота — ухмыляющаяся и непроглядная.
— Мало было полоумных фридхофистов во взводе, теперь мне проповедует штальзарг, — скривился Дирк. Нелепая проповедь мертвого стального великана заставила его забыть про Эшмана с перископом, — Значит, специальная религия для мертвецов?
— Иисус Христос тоже из нашего братства, господин унтер. А ведь и мы — дети Господа. Только не те дети, которым он дает хлеб и вино, которым прощает грехи. Мы — его нелюбимые отпрыски, господин унтер. Сироты, брошенные плыть по реке в корзинке. Но не уподобившиеся Моисею. Всего лишь мертвые плоды, выпавшие из ослабевших чресел. Выращенные и выкормленные Госпожой. Вы никогда об этом не думали?
— Если ты не перестанешь нести околесицу, я прикажу ефрейтору Кейзерлингу наказать тебя.
— Даже сейчас вы отвратительно вежливы и терпеливы, господин унтер. Вы принимаете свое наказание с таким стоическим героизмом, словно ожидаете за эту стойкость благодарности. Хотя сами понимаете все не хуже меня. Вы не герой войны. Вы даже не офицер. Вы всего лишь человеческий труп, который имел несчастье кому-то пригодиться. Как и я. Как все остальные здесь. Но, что самое любопытное…
— Сто метров!..
— …вы сами приняли это наказание. Вы считаете то подобие жизни, которое у вас осталось, естественным, а наказание — заслуженным. Как будто действительно верите, что кого-то защищаете. Что кто-то будет вам за это благодарен. Как будто пытаетесь не замечать, что все мы, — скупым неестественным жестом штальзарг обвел траншеи, занятые мертвецами, — Не более, чем просроченные консервы, вышвырнутые на обочину жизни. Объедки, выброшенные с поднимающегося «Мистраля». Втоптанные в грязь гильзы…
— Кейзерлинг! — Дирк попытался найти взглядом командира первого отделения, — Кто-нибудь, вызовите ко мне Кейзерлинга! А вы, рядовой Штерн, навлечете на себя серьезное наказание, стоит вам произнести еще хоть слово. Направляйтесь в расположение своего отделения, доложитесь командиру и сообщите о том, что я налагаю на вас взыскание!
Дирк ожидал, что из непроглядной темноты, скрывавшейся за прорезями лица штальзарга, вырвется еще одно язвительное замечание, и даже подготовил подходящую отповедь, но Штерн покорно кивнул — Дирку показалось, что темнота ухмыльнулась — повернулся и удалился прочь, задевая широченными плечами стены.
Вернувшись к наблюдению, он обнаружил, что Крамер, забыв про бинокль, улыбается. Улыбка была не его прежняя, сделалась тонкой и острой. Может, из-за того, что губы его после смерти стали тоньше и бледнее.
— Полоумный, — проворчал Дирк с неудовольствием, — Они все не в своем уме, эти штальзарги, но Штерн выделяется даже на их фоне. Иногда я удивляюсь, как мейстера угораздило принять его…
— Еще три дня назад эта речь могла бы меня смутить, — Крамер вновь взялся за «цейс», — Сейчас она меня лишь задела. Наверно, через пару лет я сам начну изъясняться схожим образом. У меня ведь будет еще пара лет?..
Дирк пробормотал в ответ что-то неразборчивое. Ввязываться в новый спор, тем более с Крамером, ему не улыбалось. После того, как лейтенант был призван в Чумной Легион, они вообще ни разу толком не поговорили. Дирк в присутствии Крамера ощущал неловкость, сковывавшую его не хуже трупного окоченения. Поэтому предпочитал общаться нарочито сухими указаниями с подчеркнутой командирской интонацией. Кажется, Крамера этот стиль вполне устраивал, он лишь незаметно усмехался, наблюдая за тем, как его новый командир старается сохранить невозмутимость.
Было еще кое-что. После неприятного разговора с безумным штальзаргом Дирк ощущал неудобство другого рода. Словно какое-то слово занозой застряло в нем и теперь саднило, причиняя не боль, но едва ощущаемый зуд. Может, какое-то из семян, щедро оброненных Штерном, попало в подходящую почву? В это Дирку верить не хотелось бы, да и не отзывалось в нем ничего в ответ на эти нелепые рассуждения. Скорее, напротив — они рождали отвращение и стыд. Значит, дело было в другом. Что-то еще было сказано. Что-то, что враз изменило окружающее его серое утро и усыпанное шевелящимися точками серое же поле, сделав его другим. Угрожающе-спокойным. Скрывающим опасность. Словно в окружающем мире внезапно изменила свое значение какая-то невидимая физическая величина.
Сироты. Нелюбимые отпрыски, отпущенные по реке. Пустые гильзы…
Его беспокойно блуждающая мысль наткнулась на нужное слово, дремавшее в памяти, и Дирк ощутил соленый металлический привкус на языке. Это было то же самое, что коснуться носком сапога спрятанной в густой траве противопехотной мины, и сквозь задубевшую кожу ощутить ее прохладу и тяжесть.
