Рыцарь без меча - страница 66

Около полуночи вернулся Аксиант. Сразу поднялся к Эдвину, взглянул на него и достал флакон с какой-то тёмной жидкостью.

— Это целебный настой трав Лунного Мира. Он сделан руками самой Королевы. Хорошо снимает боль и придаёт сил. Надо дать его Эдвину прямо сейчас. И ты, Диаманта, обязательно выпей.

— А откуда он? — спросила Диаманта.

— Взял у Рэграса.

Диаманта никогда в жизни не пила ничего более горького. Но напиток был удивительно душистый. Его аромат напоминал ветер позднего лета, пропитанный дождём, соснами и полынью. Диаманта почувствовала, что её клонит в сон…

Ветер разбивал отражение факелов в ночной воде на тысячи осколков. Дождь никак не заканчивался. Далёкий синий огонёк за тополями то вспыхивал ярче, то совсем пропадал. Дорога уводила за дождливую зарю, за тёмно-розовый отсвет над краем земли, за окраины всех городов, оставляя позади прошлое.

На мокрую дорогу падал свет фонаря; фонарь раскачивал ветер. Приоткрылась деревянная дверь, мелькнула весёлая улыбка, ей ответил взгляд внимательных серых глаз. Кошка посмотрела из глубокой тени, как будто из другого Мира, и в глубине её больших зрачков блеснул лунный свет.

А дорога была долгой и такой далёкой, что казалась бесконечной. Фургон поскрипывал, вздрагивал и покачивался. Время шло где-то поблизости. Маски и декорации ждали знака, чтобы ожить. Занавес был готов подняться, актёры и зрители волновались, хотя уже было известно, чем закончится каждый из ещё несыгранных спектаклей в Мире Дня. Свитки с пьесами лежали в ящике в углу фургона, ночь жила своей музыкой, влажный ветер пах лесом, а дождь быстро смывал следы колёс на мокрой дороге…

Напиток подействовал — на следующее утро Эдвину стало гораздо лучше. Хотя он был ещё слишком слаб, чтобы встать с постели.

Диаманта зашла к нему, присела на край кровати. Он взял её за руку. На ней было серо-голубое платье со свободным круглым вырезом, на нём — простая белая рубашка, у которой он расстегнул воротник и закатал рукава, чтобы они не задевали запястья.

— Как ты?

— Всё хорошо, — ответил Эдвин, не сводя с неё глаз.

— Тебе больно?

— Почти нет. Всё хорошо сейчас.

Он улыбнулся. Взглянув на его руки, Диаманта невольно поморщилась, словно опять почувствовала боль. Эдвин заметил это и вздохнул.

— Не могу поверить, что тебе тоже пришлось узнать, что это такое.

— Эдвин, весь Мир мог обрушиться — и уцелел. А это такие пустяки.

Они замолчали. Пока Диаманта ждала, когда Эдвин очнётся, хотела поговорить с ним о многом, многое сказать ему — а сейчас оба понимали, что слова не нужны.

Эдвин некоторое время смотрел на неё, потом взял её за плечи, привлёк к себе и поцеловал. Ей показалось, что от избытка любви Мир изменится, станет неузнаваемо другим, и когда она откроет глаза, они будут уже не в маленькой комнате, а в каком-то сияющем краю. Она открыла глаза и увидела, что они там же, где и были, но в Мире в самом деле что-то изменилось. Воздух словно наполнился светом. Диаманта сразу вспомнила вчерашнее утро.

— Адриан помог нам. Я видела его по дороге назад, — и она рассказала, как это было.

— Я тоже его видел, — произнёс Эдвин. — У Рэграса в замке я постоянно впадал в забытьё. Мелькали разные картинки из прошлого… Всю свою жизнь вспомнил. А потом увидел свет и белый силуэт. Адриан стоял на дороге и ждал меня. Только я не знаю, зачем. Он собирался что-то сделать и ждал, когда я подойду к нему.

Эдвин провёл рукой по глазам.

— Ты побледнел. Полежи.

— Сейчас… Не беспокойся, со мной уже всё в порядке, — ответил он, опускаясь на подушку.

В комнату заглянула Елена.

— Эдвин, Рэграс приехал. Он хочет поговорить с тобой. Ты в состоянии с ним разговаривать?

Эдвин посмотрел на неё и ответил:

— Да.

— Тогда сейчас я позову его.

Через минуту в комнату вошёл Рэграс, сел в кресло у кровати. Диаманта вышла, он остался с Эдвином наедине. Повисла неловкая пауза.

— Произошла ошибка, — произнёс Рэграс своим обычным сухим тоном. — Я не отвечаю ненавистью на преданность.

Эдвин ничего не сказал на это, и Рэграс продолжал:

— Откуда ты родом? Кто твой отец?

Эдвин коротко рассказал ему о своей семье.

— Я узнаю, что произошло с твоими родителями, — пообещал Рэграс. — Вообще-то я здесь, чтобы тебя наградить. Я ценю мужество и хотел бы видеть такого человека среди своих приближённых. Ты сын наместника. Я могу сделать тебя своим наместником в Артиссе.

Эдвин помолчал и отрицательно покачал головой.

— Спасибо, ваше высочество, но мне не нужно никакой награды. К тому же, я актёр, и государственная служба меня не интересует.

— Ты ненавидишь меня?

— Нет.

— А почему бы не сказать честно? — совсем без раздражения произнёс Рэграс. — Уж чего-чего, а мужества тебе не занимать.

— Ненависти к вам я не чувствую. Я видел, что вы совершаете ошибку. Хотя вы поступали, как считали правильным.

— Теперь ошибка исправлена. В оковах из гайера скоро окажется Тербек.

Взгляд Эдвина стал печальным.

— Я не эту ошибку имел в виду.

— А какую?

Эдвин помолчал и сказал:

— Ненависть. Ненависть никогда не бывает справедливой.

— Что, по-твоему, и Тербека не нужно наказывать?

— Это не мне решать.

— А если бы его судьба зависела от тебя?

— Я бы попросил оставить ему жизнь.

— Зачем?

— Чтобы дать ему возможность хоть что-то понять.