Милкино счастье - страница 49
Продавец вынес им несколько золоченых кульков, множество коробок и загрузил все это добро в рессорную коляску.
А далее, как и обещал граф, они поехали пить кофе с мороженным, в кафе к Шроту. Это новомодное заведение открылось совсем недавно, но было уже столь популярно у состоятельной публики. Здесь не было отдельных кабинетов, как в том ресторане, где они обедали накануне, в том, где Краевский заставил Людочку обнажиться перед официантом. Она и сейчас с опаской думала о том, не придумает ли граф какой-нибудь новой необычной забавы… Она страшилась его диких причуд. Страшилась, но в то же время эти самые причуды заставляли ее сердце биться от немыслимого возбуждения. Но в кафе граф вел себя совсем обычно, не эпатируя ни малочисленную публику, ни саму Людочку. Когда им подали шарики фисташкового и клубничного мороженного, Людмила забыла обо всем на свете. Она жмурилась от удовольствия, острый язычок с наслаждением облизывал маленькую серебряную ложечку. Граф смотрел на нее с нескрываемым вожделением.
– Мадемуазель, у вас такой красивый язычок. Когда мы будем в экипаже, я непременно поцелую вас, чтобы ощутить его холодок. Не торопитесь, не то простудите горло…
– Угу…
– А propos, ты хорошо сидишь?
– Да…
– Тебе удобно?
– Почти…
– А ты можешь приподняться и снова сесть?
– Зачем?
– Я так хочу. Поерзай, ma cherie, чуток… Прошу тебя. Я хочу, чтобы твоя попочка ждала меня… Начинала ждать, ибо сегодня для нее настанет час Х.
– Анатолий Александрович, пожалейте меня, – прошептала она, краснея.
– Жалеть тебя? Ну, нет… Я буду долго тебя мучить. О, как долго… Ты будешь лежать подо мной без сил, – также тихо отвечал он. – Поерзай, я сказал. Немного… А теперь приподнимись и сядь с размаху.
– Могут увидеть…
– Кто? Те двое, за тем столиком? Помилуй, по-моему, они заняты каким-то идиотским спором. Им не до нас. Попрыгай чуточку…
– Мне неприятно…
– А мне приятно.
Людочка, пунцовая от стыда, препираясь, кокетничая, смущаясь, а иногда и откровенно негодуя, сдавалась на милость победителя и делала ровно то, что приказывал Краевский. В какой-то момент, повинуясь неведомой силе, она повернула голову к окну. Проем бархатной желтой портьеры открывал вид на широкую мостовую. Цокая копытами лошадей, промчались две пролетки, прошагали мимо два господина и одна юная барышня. Барышня куда-то торопилась. Её бледное лицо, похожее на изваяние гипсовой статуи, мелькнуло мимо окна. Через дорогу, прихрамывая, перебежал босой мальчишка-газетчик. Но все это было не то. Не то, что так тревожно притягивало взгляд. Не то, что обожгло холодом ее левую щеку и часть уха. На противоположной стороне мостовой стоял тот же высокий господин, в черном цилиндре и плаще. И точно также он не сводил взгляда с окна кафе, в котором сидели Краевский и его возлюбленная.
– Граф, Анатолий Александрович, мне кажется, что за нами следят, – произнесла она с плохо скрываемым волнением.
– Кто? – фыркнул Краевский в чашечку кофе. – Ты думаешь, что сам Шрот принялся следить за ними из-за прилавка? Или те, двое, только делают вид, что спорят меж собой. А на самом деле они следят за тем, как моя девочка ерзает своей круглой попочкой. Не морочь мне голову. Ты это специально придумала, чтобы не исполнять мои приказы?
– Нет, не специально. За нами следят с улицы. Один господин. Я видела его в кондитерской, он стоит на той стороне мостовой и смотрит. Он смотрит на нас.
– Ну что за глупости лезут в твою прекрасную головку?
– Это не глупости. Посмотрите сами, – она кивнула головой в сторону окна.
Граф нехотя привстал и подошел к широкому окну. На противоположной стороне улицы никого не было. Ветер гнал по мостовой обрывок бумаги, солнце палило прямо в глаза.
– Однако какое лето, – задумчиво проговорил граф. – Жалко, что мы с тобой сейчас не в Ницце, например… Ужасно хочется на море. Купать тебя в пенных волнах… Слушай, ну отчего мне все время хочется увезти тебя на море? Мы обязательно поедем во Францию и в Италию… Италия, Рим. Ты знаешь, я бывал в Риме. Меня все время тянет в этот вечный город. Сам не знаю, почему… Когда я ходил по его улочкам, мне казалось все таким знакомым и милым сердцу…
– Вы видите его? – перебила она.
– Кого?
– Того господина, в плаще.
– Мила, я знал, что ты девушка непростая, в тебе есть порода. Ибо, ты день ото дня поражаешь меня, то своими странными снами, то вот, теперь, фантазиями. Это же надо было вообразить, что за нами следят. Помилуй, да мы с тобой никому на этой планете ровным счетом не интересны. Мы – как два одиноких странника, встретившихся в безбрежном море таких же, одиноких душ. А то, господин в плаще. Мистика какая-то… Никого там нет. Там пыль и жара. А вон, нищий еще идет… Вот и вся проза жизни.
– Нет, он там был… – задумчиво произнесла она.
– Если и был, то сплыл? Ты наелась мороженым или еще заказать?
– Да…
– Еще??
– Нет, я не хочу больше. То есть спасибо. А вдруг его наняла ваша супруга?
– Моя супруга? – Краевский поморщился. – Она способна нанять лишь капеллана для чтения молитв. Ты невольно заставила меня вспомнить о ней. Мне придется уехать на этой неделе, на пару дней, повидать детей… Ладно, довольно о грустном. Поехали по магазинам и портнихам.
Расплатившись за мороженное, они покинули кафе галантного Шрота и пообещали ему бывать здесь чаще.
– На следующей неделе у нас появится две новинки: мороженное с винным ликером и ореховый шербет. Приезжайте граф, и привозите свою прекрасную спутницу, – говорил им Шрот, провожая до стеклянных дверей.
