Милкино счастье - страница 62
– Ой, ну что же ты сама-то? – делано захлопотал вокруг нее счастливый Дятлов. – Нешто некому принести? Зачем тяжести поднимать? – он перехватил у жены поднос.
Она смущенно опустила руки. Полные плечи распрямились, высокие тугие груди дрогнули и поднялись кверху. Тонкая ткань плохо скрывала выпуклости спелых сосков. Да, молодая жена Дятлова была его главным сокровищем. Пока гость вместе с хозяином пили чай с пирогом, Дарья сидела скромно, потупив очи, искоса и чуть настороженно поглядывая на графа. Но как теплел ее взор, когда она встречалась глазами с супругом. Краевский довольно быстро вник в эту тайную игру глаз. И его душой овладело чувство непрошеной, но острой, словно нож, зависти.
Уже после ужина, в комнате гостиницы, куда любезно проводил его Дятлов, он вспомнил о том, что его собственная жена Руфина тоже беременна. И тоже четвертым ребенком. Но от этой мысли Краевскому отчего-то становилось гадливо и холодно. Он вспоминал облик вечно злой и худой Руфины, ее впалые щеки с коричневыми пятнами пигмента и тощую грудь, которая почти не полнела даже во время беременности.
«Ну, почему?! Почему?! Неужто этот Дятлов хитрее и умнее меня? Как он умудрился остаться богатым и при этом счастливым? А я? Я так дешево отдал собственную жизнь и счастье. За эти жалкие бумажки… Деньги и долги… Долги и деньги… Отчего мне не может родить та, кого я люблю больше жизни? Отчего я трушу даже спать с ней, как всякий нормальный мужик? Порвать ее, как порвал Дятлов свою нежную женушку. Овладеть всецело? И владеть всю жизнь. Чтобы она подчинялась и любила. А сейчас, я как лакей, тащусь на зов той, которая вызывает во мне лишь жалость и отвращение. Раньше я умел отвлечься проститутками. „Катькой“, наконец. Кстати, давно от него не было писем…»
Он вспомнил о том, что «Катька», то есть князь Константин Николаевич С-кий, забросал его письмами в апреле и мае. Он писал, что сильно соскучился, что хотел снять виллу в Ницце и провести на ней хоть неделю в обществе Краевского. Анатоль не отвечал. Последнее письмо от князя пришло в начале июня. Он заставил себя прочитать его. Князь умолял о встрече, предлагал приехать к Анатолю прямо домой, тайно поселиться в гостинице. На что Краевский отписался холодно, что ему нынче некогда, и что скоро он едет с семейством в деревню. Краевский знал, что эта холодность только распалит желания изощренного любовника. Он знал, что тот будет рыдать и грустить в Ницце, сидя в кафе, на берегу моря. Но отчего-то эти мысли теперь не умиляли Анатоля, а вызывали скорее жалость и досаду. Те же чувства, что нынче он испытывал и к жене. Он просто отодвинул от себя «Катьку», как и отодвинул свою семью и Руфину, отодвинул весь мир ради одной. Ради Людочки.
Короткая летняя ночь показалась ему нескончаемо длинной. Было душно, он пил из графина теплую воду и падал лицом в высокие подушки. Сон охватывал голову на несколько минут, потом перед глазами всплывал образ возлюбленной. Он видел ее распущенные русые волосы. Казалось, она рядом, и на подушке он тоже видел ее волосы. Его пальцы путались в длинных прядях. То он слышал ее нежный смех. Он вскакивал, словно в горячке, и шептал ее имя.
Порой сон пропадал совсем. Он садился на кровать. Пальцы с силой обхватывали взлохмаченную голову.
...«Она не вернется! Зачем я ей? Старый трусливый подкаблучник! Тряпка! У меня же за душой нет ни гроша собственных денег. Я же только хорохорюсь, а сам полностью завишу от миллионов семейства Фейербах! Как я жалок! Я лишь играю роль хозяина жизни, хотя, на самом деле, я вечный раб. Я даже хуже, чем „Катька“. У „Катьки“ есть свои миллионы, а у меня только ненавистная Руфина. Даже этот дурак Дятлов и тот спит с любимой женщиной. А я? Как все мерзко. Она не приедет в понедельник. Я пропал…»
– Ты давно, дружок, пропал… – шептал кто-то невидимый в темноте.
– Кто здесь? – Краевский таращил глаза в сумрачные углы гостиничной комнаты и прислушивался.
– Пропал… Пропал… – это ветка старого ясеня царапала открытые настежь окна. И ночная птица ухала в ночном лесу. – Пропал… Не приедет…
«Я схожу с ума» – думал он.
Забылся он лишь под утро.
И ему приснился сон.
* * *
Она вернулась, но взгляд ее карих глаз казался холодным и чужим, она отчего-то не смотрела ему в лицо. Решительной походкой Людмила прошла на середину комнаты и грациозно села на стул. На ней было новое платье и шляпка. Это было белое кружевное платье, словно у невесты. Она была ослепительно прекрасна в этом платье. Но это платье покупал не он. А кто же?
– Граф, нам надо поговорить.
– Я слушаю вас, мадемуазель, – отвечал он, волнуясь.
В ее голосе послышались незнакомые нотки, а его сердце затрепетало в предчувствии неминуемой гибели.
– Анатолий Александрович, нам надо расстаться.
– Отчего-с так? – спрашивал он хриплым и слабеющим голосом.
– Дело в том, что я выхожу замуж.
– Замуж? Вот как-с? Значит, вы меня бросаете?
– Вы, как ребенок, граф. Наши отношения были неправильны, порочны и, наконец, смешны.
– Смешны? А что же в них смешного?
– Граф, за все это время вы даже не осмелились сделать меня женщиной, – она встала и заходила по комнате.
– Но я не знал, что это для тебя так важно.
– Важно? – она зло рассмеялась. – Признаться, я очень вам благодарна за то… что вы меня пощадили. Как вы и предрекали, мне не придется обманывать мужа. Я осталась невинна.
– Невинна? Значит, ты невинна как мадонна?
– Ну, вы же сами хотели этого. А потому, довольно. Я выхожу замуж, и на этом точка.
Она развернулась и пошла ровной и прямой походкой к выходу.
