Милкино счастье - страница 87
Раздался сухой щелчок. Что-то свистнуло над самым ухом. Трубка упала из рук. И в этот самый момент она проснулась. Усилием воли она села, ее повело в сторону. Крик превратился в слабый, шипящий и хриплый стон, идущий из середины живота. В дверном проеме, где еще недавно плясали и затухали краски пестрого ковра, колеблясь от тонких лучей лампы, стоял высокий и темный силуэт. Его рука была направлена на нее и казалась неестественно длинной. И он… Он целился в нее… Из пистолета. Людочка снова крикнула. На этот раз крик оказался сильнее. Темный силуэт дрогнул. Опустил руку и растворился за тяжелым ковром. Даже сквозь толстый ворс она услышала быстрые шаги. Похоже, черный господин бежал. Вдалеке хлопнула дверь.
– Анатоль, там он, – шептала она онемевшими, деревянными губами.
Краевский проснулся не сразу.
– А? Что? Ты спи, – пробормотал он, закатывая глаза.
Проснулся он от тихого плача. Она судорожно трясла его за пуговицы жилета.
– Анатолий Александрови-ии-ич, проснитесь. В меня стреляли! – задыхалась она.
И пока он соображал о том, что произошло, в комнату вбежал старик Ли.
– Сто это?! Сто здесь было? Кто стрелять у меня в салоне?
Через пятнадцать минут, когда Краевский почти пришел в себя, этот же вопрос он задавал старому Ли.
– Это тебя я хочу спросить: что это? Черт побери!
– Ли не знать. Ли не виноват, – китаец тряс лакированной головой.
К аромату благовоний в «цветочной лодке» добавился легкий запах пороха. Именно это обстоятельство убедило Краевского в том, что его плачущая любовь ничего не придумала, и ей не показалось. Кто-то стрелял. Только в кого? Он не мог поверить в то, что целились в Людмилу. Это обстоятельство казалось ему абсурдным. К этому времени граф осветил свечами комнату и увидел в ковре, чуть выше подушки, дырку от выстрела. Он сдернул тяжелый ковер. В деревянной панели острыми краями зияла небольшая дыра. Недалеко от нее он нашел и пулю.
– Что это?! – в какой раз кричал граф на испуганного Ли.
– Ли не виноват…
– А кто виноват? Сейчас я позову полицию.
– Не надо полицию. Полиция есть закрывать Ли. И вас наказут. Вас тозе арестуют.
И только тут до рассвирепевшего графа дошло, что ему самому невыгодно вызывать полицию. Если бы он поступил подобным образом, то огласка его пребывания с любовницей в опиумном притоне стала бы очевидной. Он сел на кровать и обхватил руками голову. Людочка жалобно плакала, трясясь от страха.
– Я говорила вам. Говори-ии-ии-ла. Вы мне не верили…
– Мила, ты тут не причем. Это происки конкурентов господина Ли. Или покушение на кого-то другого. До нас здесь были другие господа. Я выясню кто. Тебя с кем-то спутали. Это очевидно. Успокойся. Мы больше никуда не пойдем. Зимой мы уедем за границу. Там тебя никто не обидит. Едем домой. Успокойся, это – глупая случайность. Ужасная случайность. Нелепая и страшная случайность.
Когда они вернулись домой, он выпил стакан коньяка и заставил выпить ее. Людочка долго всхлипывала в его объятиях, пока не заснула. Анатоль слишком долго не мог уснуть. В темноте он молился и благодарил бога за то, что он оставил ему возлюбленную. Он плакал и целовал ее русые волосы, боясь пошевелиться и ненароком разбудить ее.
Среди ночи он встал и снова выпил коньяку. Потом, будто спохватившись, полез в карман брюк. Он достал пулю и стал рассматривать ее на свету.
«Похоже, это Биттнер, судя по форме пули и калибру, – рассуждал Краевский. – Но кто это мог быть? Кому насолил узкоглазый Ли? Кто был в его притоне до нас?»
Мысль о том, что целились специально в Людочку, он отбросил, как самую абсурдную.
* * *
Он шел по коридору быстрым шагом, фалды длинного плаща развевались у него за спиной. Дежурная горничная, совершающая ночной обход коридоров, была едва не сбита этим странным господином, который около трех месяцев проживал в их гостинице. Этот господин был высок и строен. Красивое лицо с тонкими чертами обрамляли светло русые кудри, зачесанные назад. Голубые глаза были сосредоточены и печальны. Одевался этот господин чаще во все черное. Безупречный и дорогой фрак, темный плащ, высокий цилиндр, трость с костяным набалдашником, роскошный батист белоснежных рубашек, запах французских духов – все вместе выдавало в нем очень состоятельного человека. Ел он мало. Чаще обедал в ресторанах.
– Прочь с дороги! – злобно крикнул он.
«Надо же, какой грубиян, – подумала молодая женщина. – Столичный гость, такой красавец. Но зол… Отчего он постоянно зол? Может, проигрался? – расстроено думала она».
Горничная неоднократно слышала, как этот странный жилец за плотной дверью разговаривал сам собой, не спал ночами, ходил по уютному и просторному номеру, громко стуча каблуками. Она даже слышала, как он плакал. Да, плакал, словно женщина…
...«Откуда он так поздно? Уже почти два часа ночи… Наверное, точно проигрался».
Управляющий гостиницы называл его за глаза «господином сочинителем», ибо видел у него на столе кучу исписанных листов. Истинное свое имя, титул и положение «сочинитель» не выдавал, предпочитая все три месяца оставаться инкогнито.
Он зашел в номер и заперся изнутри. Движением руки скинул с себя длинный плащ. Плащ упал с грохотом на пол.
«Божеее… – он поднял его и достал из кармана биттнеровский пистолет. – Надо было выбросить его в реку. Хотя, он может мне еще пригодиться. В следующий раз я не промахнусь».
Он лег на кровать в одежде и долго смотрел в потолок, пытаясь унять дрожь в руках.
«Черт! Черт! Как я мог промахнуться? – досадовал он. – Как? Хотя, там очень темно. Рука дрогнула. Это был узор на подушке, а не ее голова… Анатоль так и не проснулся. Он не видел меня».
