Милкино счастье - страница 88

Мужчина встал и принялся ходить по комнате.

«Ненавижу! Дрянь! Мерзкая дрянь! Беспородная плебейка, присосавшаяся к богатому графу. Если бы я попал… Ее кукольная мордашка лежала бы сейчас в луже крови. А потом? Убить Анатоля? О, господи! Что я несу?»

Он присел на кровать. Рука с тонкими и необыкновенно длинными, аристократическими пальцами потянулась к книге, лежащей на столе. Он распахнул пожелтевшие страницы. К ногам упал дагерротип, наклеенный на толстый картон. Он поднял его. На нем был запечатлен человек, без которого он, князь Константин Николаевич С-кий, не мог жить. Он дышать не мог без этого человека. Этот снимок был сделан возле окраины старого Бадена. Как им было тогда хорошо вместе.

«Ах, Анатоль! Я ненавижу и тебя! – он исступленно и безысходно взвыл, подобно тоскующему псу. – Я ненавижу и люблю тебя».

Вот уже три месяца, как князь Константин Николаевич С-кий проживал в ненавистной ему гостинице. Он приехал в этот город, чтобы следить за Краевским и его новой пассией. Он понимал, насколько абсурдно и мелко его поведение. Насколько он жалок и смешон в своих собственных глазах. Когда впервые он увидел их вместе, то испытал не только приступ мучительной ревности, но и своеобразное, жестокое наслаждение. Придя в номер, он грустил, вожделея ласки своего любовника. Грустил и забывался лишь сном. Он простил бы ему связь с любой женщиной, что часто случалось и ранее, если бы не взгляд Краевского. Тот взгляд, которым он смотрел на эту девицу. Константин не мог его ни с чем спутать. Во взгляде жила любовь. Нельзя было Анатолю смотреть на кого-либо вот таким взглядом. В ночных кошмарах его преследовал этот взгляд. Он много раз прокручивал варианты своего объяснения с Краевским. И полыхал от стыда и муки. Он много раз писал ему письма и даже стихи, но тут же рвал их, не отправляя. Сначала он хотел-таки встретиться с графом и обо всем поговорить. Но боялся. Он боялся и следил за ними. Эта слежка доставляла ему ни с чем несравнимое удовольствие, болезненное, мучительное и острое. Он без ножа вскрывал кровоточащую рану в своем сердце. И происходило это каждый день. Константин, как татя, крался за влюбленными. Он научился быть невидимым и ускользать внезапно и без следа. Ему казалось, что Людочка пару раз таки заметила его. А может, это ему лишь казалось?

С начала осени он измучился так, что не было сил вставать с кровати. Нервы были возведены, словно курок пистолета. Именно это сравнение и привело его к мысли об убийстве.

«Я должен ее убить, – понял он. – Она должна умереть. Пройдет время, и Анатоль вернется ко мне. Он всегда возвращался ко мне, ибо наша любовь навсегда…»

Князь не заметил, как тревожный сон охватил его голову.

* * *

«Какой кровавый закат! – подумал Константинус. – Как я ненавижу кровь. Но мои руки уже давно по локоть в крови. Завтра на рассвете будет показательное оскопление пленников. Понтифик давал воинам напутствие, не щадить своих врагов».

Его возлюбленный центурион Антемиол из рода Квинтиев сегодня ночует без него. Он ушел играть в кости со своими ближайшими друзьями. Вот уже ровно месяц, как он, Константинус, и Антемиол стали близки друг с другом. Они не афишировали свою связь, а лишь тайно наслаждались ею. Наслаждались, как два влюбленных безумца. Константинус знал, что боги создали его для любви. Для любви к Антемиолу.

Впервые он увидел его в Риме, на празднике во дворце у Цезаря. Антемиол поразил его своей красотой. Как только Константинус увидел широкие плечи этого патриция, его властный взгляд, высокую и статную фигуру, красивое мужественное лицо, то его сердце загорелось от огня любви. Он понял это с первых мгновений, как случайный взгляд центуриона скользнул по прекрасному лицу юноши, задержавшись на нем лишь на мгновение. Именно этого мгновения хватило Константинусу из и рода Ларциев, чтобы полюбить Антемиола навсегда.

Он приходил на собрания в Комиций, садился на мраморную скамью и смотрел издалека на знакомые черты центуриона. Белая претекста охватывала мощный торс мужчины. Константинус любовался сильными руками возлюбленного, его породистыми длинными пальцами. Претекста поднялась в движении, и Константинус замер, увидев его обнаженные и стройные ноги, с рельефными икрами, обутые в сандалии. Об Антемиоле ходили слухи, что однажды в военном походе он за одну ночь переспал с пятью девственницами и пятью юношами, взятыми в плен. Ему не было равных ни в бою, ни на любовном ложе.

Константинус выслеживал центуриона на пирах, стараясь присесть рядом. Ходил за ним на расстоянии десяти шагов по форуму. Старался следовать всюду, но Антемиол упрямо не замечал красивого юношу. В Риме много красивых молодых мужчин.

– Когда ты успокоишься? – спрашивал его дядя Марк, с которым он был близок не столько кровной связью, как привычками. – Разве мало в Риме достойных и сильных патрициев? Найди себе другого педикатора, – дядя подмигнул.

Его дядя даже не был ни разу женат из-за любви к своему патикусу.

– Ну как ты не поймешь, что сами боги показали мне Антемиола. И с тех самых пор я хожу сам не свой. Мне ячменные лепешки кажутся горькими, а вино кислым. Ночи для меня длины и мучительны, а ясный день наполнен пустотой. Мне легче сразу умереть, чем согласиться, что любимый никогда не прикоснется к моей руке.

– Горячий мальчишка, кому, как не мне понятны все твои страдания. Но твой центурион женат.

– Что с того? Когда жены мешали патрициям в поиске любви? У него уже был до меня урнинг, и не один.

– Я смотрю, твой центурион всеяден, – расхохотался Марк.