Милкино счастье - страница 89
– Как и каждый достойный патриций.
– Trahit sua quemque voluptas.
– Марк, что мне делать? Я всюду искал встречи с ним. Но он не замечает меня, будто я невидим.
– Сойдись с ним ближе на пиру у Цезаря.
– Поздно, через три дня он со своей центурией отправляется на подавление мятежа в одной из провинций. Зачинщики уже схвачены. Но предстоит зачистка от восставших в пяти селениях. Возможно бои.
– В Иудее?
– Да, на подступах к Hierosolyma.
– Но ведь осада пала?
– Мне сказали, что восставшими занято еще много селений. Понтифик приказал восстановить римские храмы на распаханной земле. Скоро в центральной части города встанет храм Юпитера.
– Каленым железом и серпами они собираются пресекать этих варваров?
– Да… Марк, ты знаешь, как мне противны темы войны, и тем паче наказания. Но аlea iacta est. Я записался в центурию к Антемиолу.
– Ты сошел с ума. Ты изнеженный патикус. Твоя рука не приучена к мечу.
– Я умею держать оружие. Меня учили этому до пятнадцати лет.
– Может и учили. Однако наука та не пошла впрок. Suum cuique
– Я не вынесу несколько месяцев, чтобы не видеть возлюбленного. Пусть я паду в кровавом бою, зато он увидит меня хоть напоследок.
– Ты точно обезумел, – вздохнул Марк. – Ладно, пошли выпьем вина. Когда еще мы встретимся с тобой? Пусть боги хранят тебя, мой мальчик. Не лезь, Константинус, вперед, на копья.
Константинуса хранили боги. Этот поход не был столь кровавым, как другие. Центурия Антемиола с легкостью занимала деревню за деревней. Восставшие сдавались после короткого боя. В распоряжении римского войска оставалось имущество восставших иудеев, а также красивые женщины и юноши. Центурион Антемиол вял себе в походный шатер одну юную и очень красивую иудейку, и не менее красивого юношу. Он собирался привезти узников в Рим и оставить их рабами в своем доме. Но все вышло иначе.
Константинус во время похода не раз пытался предстать пред очами обожаемого военачальника. Он снова искал множество поводов. Однажды центурион даже похвалил его за смелость в коротком бою. Но все это было не то. Как не старался, Константинус не сдвинулся ни на йоту в завоевании сердца Антемиола. Как часто вечерами он слышал смех юной иудейки или непонятный гортанный говор юноши. Центурион забавлялся со своими любовниками и ни от кого не таился. Каждый воин мог взять себе для развлечения любого пленника. Только Константинусу был нужен лишь один человек, лишь его Антемиол. Сколько ночей он сидел недалеко от шатра центуриона, жег костер вместе со стражниками и вслушивался в любовные стоны. Стражники одобрительно похохатывали, а он испытывал муки ревности и горел от нестерпимого желания.
Именно тогда в его голове созрел план, который должен был решить все разом. Перед самым рассветом, когда задремал весь лагерь, а Антемиол устал от любовных игр, Константинус приблизился к шатру. Стражник стоял один в карауле. Другой отлучился по своим делам. Константинус взял острый гладиус, подкрался сзади и перерезал горло. воину. Тот тяжелым мешком упал к ногам Константунуса, залив ему сандалии горячей кровью. Несчастный даже не успел вскрикнуть.
Константинус проник в шатер. Его поразило богатое убранство и роскошь мягких ковров. Антемиол спал за тонкой перегородкой. Сердце Константинуса стучало возле горла. Ему было очень страшно, но он знал, что обратной дороги у него нет. Осторожно, на цыпочках, он подкрался вначале к спящему юноше. Черные кудри разметались по подушке. В свете луны его лик был прекрасен. Шелковые ресницы чуть припухших век скрывали свет ярко синих огромных глаз. От ревности у Константинуса запылали щеки. Мальчик умер в глубоком сне. Он даже не шелохнулся, когда кинжал Константинуса перерезал его горло. Также тихо он подкрался и к спящей иудейке. О, боги, перед ним лежала восточная красавица с длинными волосами, тонкая газель со стройным и хрупким телом. Розовые лалы были вплетены в ее черные кудри, и словно лалы горели ее нежные губы. Безволосое тело казалось гладким, как морская галька. Маленькие острые груди вздымались от дыхания. Константинус занес меч и над ее тонким горлом. В этот момент девушка проснулась. Константинус еще долго помнил огромные и распахнутые от ужаса глаза этой восточной девочки…
Затем он уронил несколько горшков и другую посуду. Порезал себе руки и живот. Измазался кровью своих жертв и упал возле комнаты Антемиола. Центурион к тому времени проснулся, разбуженный громкой возней и нарочитыми криками Константинуса.
Его глазам предстала жуткая картина. Вся соседняя комната была залита кровью. В луже крови лежал один из его храбрых воинов, красавец Константинус, и почти не дышал. Позднее, «придя в себя», Константинус слабым голосом объяснил, что случайно шел мимо шатра Антемиола, как увидел, что двое человек из лагеря мятежников (он описал их внешний вид) напали ночью на шатер центуриона. И что он едва успел прогнать их, ранив одного. Он не успел спасти прекрасных ликом рабов Антемиола, но спас его самого.
Антемиол поверил сказкам Константинуса и приблизил его к себе, одарив множеством подарков. Но не подарки были нужны Константинусу из рода Ларциев. И тогда во время очередного застолья, когда Антемиол был во хмелю и оплакивал своих убитых любовников, Константинус упал к его ногам и принялся целовать сандалии.
– Выслушай меня, о храбрейший из воинов. Мне жаль, что враги убили твоих прекрасных рабов. Но разве свободолюбивый и почетный гражданин Рима должен всегда довольствоваться услугами покоренных варваров, чьи ласки фальшивы, как может быть фальшива любовь раба?
