Унесённые «Призраком» - страница 78

От размышлений о будущем ее отвлекло новое платье, которое портниха закончила как раз вечером в четверг. Белое с голубой отделкой, легкое и воздушное, просто созданное для того, чтобы кружиться в танце подобно подхваченному ветром цветочному лепестку.

– Жду не дождусь завтрашнего дня. – Мэри мечтательно улыбнулась. – Воображаю, как будет весело.

«И я снова увижу Роберта», – подумала Кейт, но, поскольку в гостиной они были не одни, вслух о капитане ничего говорить не стала и повернулась к Стейну:

– А вы пойдете на праздник, доктор Норвуд?

– Я? – слегка удивился мужчина. – Не думаю, мисс Маккейн, что мое положение позволяет мне это… но даже если бы меня пригласили, я не посмел бы явиться туда, не имея возможности выглядеть, как подобает джентльмену – то есть, без фрака, кюлотов и белых чулок. Да и что делать на балу человеку, который не может танцевать?

– Смотреть, как танцуют и веселятся другие, – предположил мистер Айвор.

– Это все равно что голодному наблюдать за тем, как другие едят, – усмехнулся доктор. – Удовольствие сомнительное, поэтому я предпочту остаться дома или прогуляться по городу.

– Что ж, в вашем случае ничего другого не остается, – согласился губернатор. – Надеюсь, мы все прекрасно проведем завтрашний вечер.

Это был один из тех моментов, когда Мэри хотелось, забыв о приличиях, встать и во всеуслышание объявить, что по своему настоящему положению доктор Норвуд имеет право быть на балу одним из самых почетных гостей, которые не нуждаются в приглашении, что он будет иметь успех, даже если придет туда не в парадном костюме, и что она, Мэри-Энн, готова отказаться от всех котильонов и кадрилей, лишь бы провести этот вечер в обществе Стейна… Но, увы, разглашение чужой тайны не принесло бы ей ничего хорошего, поэтому девушка в очередной раз до боли сжала губы и про себя помолилась о том, чтобы однажды справедливость и истина все же восторжествовали.

Порой случается так, что справедливость движется извилистыми, окольными путями и не сразу становится ясно, что близится оно, то самое долгожданное торжество.

В четверг, накануне праздника, в доме губернатора все легли спать довольно рано, чтобы как следует отдохнуть перед долгим и суматошным днем. Однако глубокой ночью кто-то начал стучать в парадные двери, и разбуженные слуги, словно тени, заметались по коридорам, не зная, как поступить: доложить о происходящем мистеру и мисс Айвор или сначала выяснить, кто нарушает их покой. Подняли с постели Джейсона, и тот, наспех облачившись в форменный сюртук, отправился к двери. Каково же было его изумление, когда он увидел на крыльце бледного и чрезвычайно возбужденного господина Пелисье.

– Как вам не совестно, сэр! – укорил его дворецкий. – Почти два часа ночи, а вы ломитесь в дом самого губернатора так, будто город вот-вот погибнет!

– Не город, лишь несколько его жителей, и я в том числе! – горестно воскликнул доктор. – Умоляю, мне нужен мистер Норвуд и как можно скорее!

Стейн не услышал переполоха и проснулся лишь, когда в его комнате распахнулась дверь и по глазам резанул свет масляной лампы. Он зажмурился, приподнялся в постели и услышал дрожащий голос заведующего госпиталем:

– Доктор Норвуд… доктор Норвуд, прошу, пойдемте со мной!

– Что случилось? – Стейн перевел взгляд на настенные часы и нахмурился: – Вы хоть понимаете, который час?!

В отличие от тела, его память полностью пробудилась и подсказала, что еще вечером все вверенные ему пациенты чувствовали себя хорошо и уверенно шли на поправку. Что же тогда заставило Пелисье примчаться к нему посреди ночи, не боясь ощутить на себе гнев хозяина этого дома?

– Меня самого вызвали к мистеру Осборну только около полуночи, – торопливо зашептал бывший аптекарь. – Днем начались роды у его жены… они думали, что справятся сами, но… Насколько я сумел определить, ребенок в животе лежит не так, как следует, и…

– И?

– Я читал, что в этом случае врачи настоятельно рекомендуют кесарево сечение, но…

– Но? – Стейн начал терять терпение. – Я не акушер, а хирург, однако знаю, что многие обходятся без этой опасной операции. Можно попытаться, тщательно изучив расположение плода, сделать наружный поворот…

– Вы не понимаете! – Казалось, Пелисье сейчас разрыдается. – Я подумал, раз это практиковали древние греки, то нет ничего сложного… и сделал надрез… но, не увидев младенца, испугался и немедленно поехал за вами!

– То есть вы вскрыли еще живую роженицу… и оставили ее как есть?!

В глазах у Стейна потемнело от ощущения, что он не сумеет сдержаться и свернет Пелисье шею прямо здесь, в этой спальне. Бывший аптекарь в ужасе отшатнулся, когда хромой, неуклюжий доктор в одно мгновение оказался на ногах и начал одеваться.

– Древние греки, чтоб вы знали, – сквозь зубы проговорил он, – делали кесарево сечение уже мертвым женщинам. Да и теперь оно показано исключительно умирающим. Поэтому готовьтесь к тому, что гибель роженицы и, возможно, ребенка окажется целиком и полностью на вашей совести.

– Умоляю! – всхлипнул Пелисье, бросаясь к нему. – Они не должны умереть, иначе меня ждут крупные неприятности! Супруга мистера Осборна – племянница моего тестя и благодетеля, господина Гарольда Таккера! Если с ней или с младенцем что-то случится, тогда… тогда мне конец!

Не слушая его, Стейн застегнул рубашку и принялся натягивать сапоги.

– Надеюсь, вы не пришли сюда пешком, а взяли экипаж? – сухо осведомился он.

– Да! Да, разумеется!

– Тогда едем как можно скорее. Попробую сделать, что смогу.