Унесённые «Призраком» - страница 84
– Как вы смеете?! Немедленно встаньте и подойдите сюда!
Еще чего, размечтался.
– Я уполномочен сообщить вам, что господин судья принял решение по поводу наказания…
В одно мгновение Хупер поднялся на ноги и оказался возле решетчатой двери. Младший секретарь испуганно ойкнул и шагнул назад.
– Наказания? – хрипло выдохнул Бен. – А что я такого сделал? Насколько мне известно, обвинение в мордобое снято. За разбитую в «Бочке» посуду уплатили мои парни. Что еще вам от меня нужно? Если вы про ту женщину, я ее не убивал!
– Есть свидетели и улики, – холодно проговорил Уиллис, – и других подозреваемых нет. Расследование ничего не дало, а дело закрыть надо. Убита женщина, и в городе ждут, когда мы отыщем виновного.
– А я лучше всех подхожу на роль козла отпущения, так? – оскалился Хупер. Секретарь усмехнулся, и бывший пират, просунув руку за решетку, попытался его схватить: – Ах ты, мешок с дерьмом! Иди сюда, я тебе покажу, кто из нас…
– Но-но, полегче! – осадил его Уиллис, отступая еще на шаг. – Иначе я позову солдат. На будущей неделе вам предъявят обвинение и, если в деле не обнаружится новых улик или подозреваемых, господин судья огласит приговор. За подобные преступления полагается смертная казнь, однако до экзекуции виновных в убийстве выставляют на Королевской площади возле позорного столба – на три дня без еды и воды. Впрочем, если вы во всем публично сознаетесь и продемонстрируете раскаяние, этот срок могут сократить до одного дня. Подумайте, Хупер. Так будет проще и вам, и нам.
– Пошел в …, – огрызнулся заключенный. – И господина судью с собой прихвати!
Уиллис ничего не ответил, только смерил его злобным взглядом и ушел.
«Да и катись ты!»
Хупер в ярости тряхнул проржавевшую решетку.
«За такое четвертуют, не иначе… – так сказал тот человек, Броуди. – А если выживешь у столба – будешь сам умолять, чтобы тебя поскорее казнили».
Дьявол и преисподняя!
– Что же ты, капитан, – с горечью прошептал Бен. – Как же так… Неужели на этот раз ты меня бросил?
Публика рукоплескала ей. Кто-то выкрикивал «браво!», кто-то вслух восхищался ее талантом, дамы всхлипывали, промокая платками глаза, – но для Мэри все это перестало иметь значение. Она смотрела по сторонам, улыбалась, но видела и слышала только одного человека, который почему-то не осмеливался подойти к ней. Тогда девушка вышла из-за инструмента и направилась к нему сама.
– Доктор Норвуд, – проговорила она, делая книксен, – как я рада, что вы оказались здесь! Но каким образом? Я теряюсь в догадках.
– Пусть это останется моей тайной, мисс Айвор, – улыбнулся мужчина, глядя на нее – о, Мэри сразу это почувствовала! – совсем не так, как смотрел прежде. В его глазах, кроме привычного восхищения, отражалось что-то еще, напоминавшее глубокую нежность.
«Я уже не раз пела при нем, но он никогда не выказывал таких чувств, – подумала девушка. – Неужели все дело в песне? Франция… и та, что ушла на небо и уже никогда не вернется… Быть может, я просто напомнила ему о жене?»
Она ощутила укол ревности, и ее улыбка поблекла.
– Вы чудесно выступили, мисс Айвор, – сказал Стейн. – Я давно не слышал такой трогательной мелодии и не встречал исполнителя, который сумел бы настолько правдиво и тонко передать всю глубину трагедии голосом, взглядом, сердцем… У вас незаурядный талант, и, позволю предположить, что вы могли бы блистать на сцене.
– В самом деле?
– Разве я посмел бы обманывать вас?
Мэри зарделась и опустила глаза. Мужчина говорил искренне, от его слов веяло теплом, от которого у нее за спиной раскрывались невидимые крылья. Воображение уносило ее туда, где благодарные зрители внимали каждому ее слову, плакали и смеялись вместе с ней и громко аплодировали, когда она выходила на поклон…
Нет-нет, все это глупые, праздные, эгоистичные мечты! Ее ждет работа в госпитале, более нужная обществу, чем чтение стихов и проживание придуманных кем-то жизней.
– Вы слишком высоко оцениваете мои способности, доктор Норвуд, – стараясь казаться серьезной, проговорила Мэри. – Пение, декламация, игра на фортепиано – лишь способ развлечь гостей или скрасить вечер в кругу семьи. Я люблю театр, но все эти актерские ужимки и откровенное притворство, право, не стоят того, чтобы посвятить им всю свою жизнь. Меня не прельщают восторги, поклонники и овации. Хотелось бы заняться чем-то полезным, чем-то действительно важным и значимым.
– Например? – с легкой улыбкой уточнил Стейн.
– Например… благотворительностью, – уклончиво ответила девушка, не желая раньше времени выдавать свои тайные планы. – Как раз сейчас я обдумываю кое-какие вещи, а потом поговорю с отцом и…
– Мисс Айвор, вы не будете против, если я приглашу вас присесть вон там, возле окна? – вдруг предложил он. В этот момент вновь заиграл оркестр и пары стали выстраиваться для танца, но Мэри без колебаний согласилась: ей уже не хотелось танцевать, она желала побыть наедине со своей сбывшейся мечтою.
– Вы взрослая, умная девушка, и я не стану учить вас жизни, – сказал доктор Норвуд, когда они опустились рядом на обитый бархатом канапе, – но позвольте поделиться с вами одной историей. Однажды мой близкий друг, тоже шотландец, только из очень богатой и знатной семьи, оказался перед выбором: получить престижное образование, позволяющее в дальнейшем продолжить семейную традицию и стать видным государственным деятелем, или последовать зову сердца и освоить профессию врача, к которой его, как и меня, влекло с ранних лет.
«Близкий друг, – усмехнулась про себя Мэри, впрочем, не подавая виду. – Настолько близкий, что я могу коснуться его руки».
