Виктор Вавич - страница 160

- Ну пошли! - глухо сказал Воронин. Он быстро затопал к крыльцу,приподнял спереди шинель, шагал через две ступени. Вавич спешил следом.Воронин толкнул дверь и тем же ходом зашагал к светлому матовому стеклу, кпристанской двери. Он схватился за ручку и на ходу буркнул: - Разрешите?

- К чертям! - как выстрелил пристав. Воронин отдернул руку, как отгорячего.

- Что за е... ерунда, - шептал Воронин и в полутьме глядел на Вавича.

Иди

САНЬКА запыхался, расстегнул шинель для ходу - вон оно, крылечко,столовка. Нет, кажется, нет городовых. Никто не идет в столовку - опоздал,или закрыта. Санька вбежал на крылечко, еще ступеньки, еще дверь. Неподдается. Нет, вот туго пошла. Приоткрылась. Глядит в щель в папахе.Впустил. Битком. И вон по колено над всеми, оперся локтем в колонну, подперрукой голову, в очках - Батин, наверно. Батин, насупясь, строго гляделочками - темными, может, нарочно. И волосы прямые косо висят на лбу. Вот,не спеша, говорит учительным усталым баском:

- ...завтра, может быть, товарищи, меня уж не будет меж вами, - провелпо лбу, откачнул волосы и строгими очками поводил кругом, - но я прямо вамговорю, что вовсе не близок победы час, и не голыми руками берут победу.Нет победы без жертв. И боя нет без крови. Заря взошла - в крови горизонт.Самодержавие не сдается даром.

Батин встряхнул вбок нависшую желтую прядь.

- Нет, товарищи! Бастовать сложа руки и отсиживаться по домам, когдатам, - Батин вытянул руку над людьми и острой ладонью потряс вперед, - тамлюди, которым нечего терять, кроме жизни, люди эти вышли против штыков,вышли на смерть, на погибель, вышли умереть за лучшую долю...

Батин секунду молчал.

- ...они погибнут, и мы ответственны за их гибель и смерть. Инапряженный вздох прошумел над головами и летел к Батину.

- Но уж колеблются штыки...

И холодом, стальным вороненым холодом пало слово на все головы. Батиноткашлялся. И пристальными зрачками глядела на него тысяча глаз.

- Товарищи, - вдруг новым голосом сказал громко Батин, - мы вышли нареволюционную дорогу и отдали руку, - Батин вскинул руку, - рабочемуклассу!

И снова опустил брови, и одни очки блестели из лица.

- И завтра же нам придется быть в бою... ни на шаг позади, - совсемглухо сказал Батин.

Он замолчал и медленно обводил взглядом лица.

- Прощайте, товарищи, - еле слышно сказал Батин, он слез вниз, иголова его потонула в толпе. Все молчали, и тогда стало слышно возню удверей. И вдруг загудели, заплескали голоса. Все глядели на двери, как онираспахнулись, - вошло несколько человек студентов. Санька стоял наподоконнике, он глядел туда, где стоял Батин, тряс головой.

- Героем каким, - шептал Санька. - А, может быть, настоящий. - Изависть горячей кровью бросилась в грудь, в лицо. - Сделать такоечто-нибудь, чтоб прямо... и язык потом ему показать. Нет! А просто непосмотреть. - Санька слезал с подоконника, среди гула голосов кто-товыкрикивал резким голосом:

- ...освобождения арестованных...

- ...до Учредительного...

Санька пробивался к двери.

Санька сбежал с крыльца, глядел под ноги, круто повернул влево ибыстрым шагом заспешил прочь.

"И тужурка у него, - думал Сань��а, - поверх русской рубахи, волосы,очки... рисуют таких. "Ничем не жертвуете!" Наверно, чем-нибудь пожертвовали теперь уж назидательно". - Санька греб ногами землю все жарче и жарче. -"Кого арестовали, сидят теперь героями; потом выйдут и будут по домамходить и все с почтением. Ах, подумаешь, какой! К нам - "ах" - пришел. А онэтак недоговаривает, чтоб подумали. А его в куче забрали, на углу стоял".Санька шел все дальше, куда несли ноги. И все резкий, крепкий тенор этотстоял в ушах: "бастуем до Учредительного"... - и это уж затвердил какдьячок... Санька вдруг круто повернул назад. Он почти бежал назад кстоловке. Студенты сплошной струей валили с крылечка. Санька, красный,голова потная и зубы сдавлены, пробивался сбоку перил против густого хода.Еле вломился в дверь, вскочил на стул, губы дрожали чуть - черт с ними, сгубами. Санька злыми глазами, запыхавшись, обвел кругом - все глянули, ивидно, как тревога ударила во все лица.

- Товарищи! - крикнул Санька. Все стихли, ход в дверях застыл. - Вотвы... мы то есть, все, - выкрикивал Санька со всего голоса и видел, как всепотянули головы к нему, на спешную, на орущую ноту, - все ведь подымалируки - бастовать до Учредительного собрания? Да?

Санька глядел на всех и на миг было совсем намертво тихо.

- Так почему же бумаги ваши в университете? Чего ж бумаги не взятьвсем! из канцелярии! Документы! Заворошились голоса.

- А чего? - кричал Санька с силой, с злобой. - Ведь коли всерьез, а недля слов, для красных, так чего там! Коли до Учредительного собрания, такведь оно всех обратно примет! В первую голову!

А гул уж громко пошел волнами, выше, и Санька спешил докричать:

- А если не берете бумаг, так значит ерунда одна! Хвастовство! -Санька уж рвал голос и знал, что не перекричать толпы - "лазейку! да!трусы! хвастуны! тьфу!" - Санька плюнул на этом себе под ноги и соскочил напол, его вжала в себя струя, что уж снова прожималась в двери. Санька ни накого не глядел и знал, что сейчас такая у него рожа, что всем видно. И чертс вами, глядите - до самого Учредительного собрания. Санька вырвался изтолпы, перешел сразу на другую сторону и не знал даже, шел ли он, будто безног двигался, свернул в улицу, студентов попадалось меньше, Санька обгонялих. Городовой, отворотясь, смотрел вбок. Вон квартальный в воротах, вглубине, не высовывается, глядит, поднял брови. Санька уж шел по